Ульрик загородил собой мужчину от Эсмер, спешно натягивающему портки и кольчугу и взглянул в наполненные слезами глаза:
– Ей не больно, леди Лонгривер, – сказал он ей голосом холодным, как лед, – У нее уже давно нет чести. Это просто шлюха.
– Как… – только и выдавила из себя Эсмер и тут же затихла. Она не знала, что сказать, клетку снова открыли и птичке показали настоящий мир, а она снова вжалась в прутья. А потом она подняла на него свои большие, просто огромные глаза, и в них отразилось ужасное понимание: – Вы… вы тоже пользовались остатками ее добродетели?
Ульрик немного помедлил, переминаясь с ноги на ногу и не зная, как ответить, но в конце концов решил, что рыцарь не должен пятнать себя ложью:
– Я этим не горжусь, – коротко ответил он.
«Там нет даже и остатков добродетели», – подумал Ульрик, но не стал расстраивать Эсмер еще больше.
– Я спасла тебе жизнь, – холодно произнесла Исбэль, посмотрев на Марту, и холод ее голоса не отличался от холода ее взгляда, – Я привела тебя в замок. Дала кров, пищу, мы обе оплакивали твое дитя. Ответь мне, неужели ты настолько неблагодарна, что смеешь отдаваться всем и каждому? Ты принесла грязь с улиц в дом королевы. Что же мне сделать с тобой, Марта, ты скажешь мне?
Но Марта упорно молчала. Еще тогда, в комнате служанки, пребывая в заточении, Исбэль думала, что рыцарь, взявший ее тело, по обычаю должен был жениться на ней, но кто из них – Киргоф или Ульрик? А потом Исбэль поняла, что не бывать такому, ведь вороненые рыцари из гвардии Реборна были сыновьями известных лордов и попадали к нему не случайно, он сам отбирал их, лично. Никто из них не взял бы в жены простолюдинку, очевидно, что не только поэтому.
– Я сказала тебе как-то, – продолжила разозлившаяся Исбэль, – Чтобы ты слушала свою совесть. И как ты поступила? Отвечай.
– А совести у меня нет, – развела руками Марта.
Марта подняла голову, улицы научили ее, если тебя загнали в угол и призывают к ответу, нельзя просить милости и пощады, нужно быть твердой.
– Киргоф, отведи леди Лонгривер в ее покои, – отдала приказ Исбэль, – судьбу мужчины пусть решает сир Раймонд. Дорей, Мальфорд, заберите его. Передайте сиру Раймонду, что королева очень недовольна. Пусть начальник стражи лучше следит за своими подчиненными. Север славится дисциплиной, а я вижу, что это пустой звук. Марта, ты останешься здесь и будешь ждать, пока я не освобожусь. Я очень зла на тебя, надеюсь, ты это понимаешь, – словно лезвие, бросила Исбэль и повернула в сторону кузницы, – Постарайся не отдаться кому-нибудь за время моего отсутствия.
– Ваше Величество, позвольте мне проводить леди Лонгривер, – остановил ее голос Ульрика, – Я лучше знаю дорогу со склона, Киргоф ни разу не был в этих местах.
– Так и есть, – подтвердил Киргоф, одергивая забрало, – Не был, Ваше Величество.
– Хорошо.
Ульрик увел притихшую Эсмер, а неудачливого солдата взяли под стражу. На его месте мог оказаться любой другой, Исбэль предполагала, что, возможно, и весь гарнизон, но не повезло больше всего ему одному. Значит, так решили боги, рассудила она и решительно отворила дверь кузницы. Пахнуло жаром, словно дракон открыл зияющую пасть и изрыгнул пламя.
В нос ударил острый запах гари. Очаги раскрыли большие рты, пестрея оранжевым пламенем, мехи вздымались и опадали под натиском жилистых рук. Пара учеников-подмастерьев таскали большие мешки с углем, лица их были так же черны, как и руки. Зашипела сталь. Дрей Уивер, высокий, крепкий мужчина, разменял уже пятый десяток, но умудрился не растерять телесной мощи: на висках его играла седина, а под кожей – крепкие мышцы. Исбэль знала его сколько себя помнила, она приходила сюда, когда ей исполнилось восемь, и десять, и все восемнадцать. И неизменно наблюдала одну и ту же картину: сир Уивер что-то ковал, и всегда был очень занят.
– День добрый, Дрей, у тебя найдется минутка для королевы? – спросила Исбэль, косясь на дверь. Киргоф порывался пойти за ней, и Исбэль пришлось использовать всю силу королевской харизмы, чтобы предотвратить эту катастрофу. Последним аргументом стало то, что жуткий жар в кузнице может испечь его заживо, словно гуся в глиняной одежке, да и внутри королеве безопасней, чем во всем остальном замке. Киргоф важно помялся и так же важно дал добро, оставшись у выхода вместе с остальными.