Перевалившись через парапет из мраморных колонн, она едва не свалилась вниз. Огненно рыжие кудри разметались, каскадом ниспадая на белоснежные плечи. На мгновение они стекли по колоннам вниз, а потом взлетели в воздухе, лизнув его языком пламени. Почувствовав стремительно надвигающуюся угрозу, Исбэль вновь сорвалась с места. В голове, словно птица в клетке, билась одна-единственная мысль: «Убьет! Догонит и убьет!»
Стражники, быстро переглянувшись, принялись подниматься по лестнице, лязгая доспехами. Когда они преодолели уже половину пути, мимо них пробежал голый король.
Исбэль не помнила, как тут оказалась. Пролетали коридоры замка, хлестали по лицу размашистые листья рослых пальм, а она все неслась и неслась, чувствуя, что ещё чуть-чуть, и Реборн ее настигнет. Нахлынувшее отчаянье заставило ее шмыгнуть в первый же попавшийся проем. Слишком широкий и слишком без двери, чтобы остановить клокочущего яростью короля. В лицо сразу пахнуло тепло, налитое ароматом свежего хлеба, вокруг сновали кухарки-хлебницы, утопая по локоть в пшеничной муке. Огромная печь в углу пекарни заходилась жаром, то и дело пыхая огнем. Кухарка накрыла бадью с только что замешанным тестом большой деревянной крышкой, это должно было подоспеть только к утру. Огонь распалялся, будущие булки, посыпанные тростниковым сахаром, только начали месить.
Влетев, словно заблудившаяся чайка, девушка кинулась вглубь кухни, сбив по пути с ног несколько кухарок и парочку огромных метелок с травами, свисающими с потолка. Следом на кухню влетел Реборн.
– Где она?! – взревел мужчина, окончательно перепугав визжащих поварих.
Те были бы и рады сознаться, но не совсем понимали что происходит. Почему на кухню влетела перепуганная королева и почему перед ними стоял голый король, совершенно не прикрыв орган, полный мужских сил.
– Все вон! – прокричал Реборн так, что оцепеневшие от шока кухарки запорхали к выходу. Только одна замерла, так и не разжав кусочек теста, начавший стекать у нее между пальцев. Она чувствовала грозное приближение короля, не в силах оторвать взгляда от его чресел. Новый рев заставил ее отмереть, переставляя свинцовые ноги в сторону коридора. Кажется, ее подхватили остальные кухарки, когда она лишилась чувств.
Он нашел ее между открытых мешков с мукой. Притаившуюся, словно мышка и такую же бледную, как и мука. Солнце уже село и в окна не бил дневной свет, пекарня озарялась только бушующим пламенем печи да светом, лившимся из коридора в большой арочный проем без дверных створок. Жар беспрепятственно выходил в коридор, согревая холодный мраморный пол и каменные стены. Отблески огня играли на шелково рыжих волосах Исбэль, дрожа вместе с ней. Исбэль пискнула, когда Реборн с лёгкость выудил ее из-под мешков с мукой, толкая ее к центру кухни. Прямо к дубовому столу, где месилось тесто.
– Где твой разум, несносная женщина?! – все распалялся Реборн, раскалив сталь своего взгляда докрасна.
Открывая рот, словно золотая рыбка, Исбэль от страха не могла вымолвить и слова. Заломив руки ей за спину, Реборн повалил ее грудью на засыпанный мукой дубовый стол, задрал полы тонкой сорочки, оголив белые ягодицы и занес руку. А потом с силой опустил ладонь на нежную кожу. Раздался громкий шлепок.
– Аааа! – взвизгнул Исбэль, когда ее кожу ошпарило. И потом ещё раз, когда на нее обрушился второй шлепок, – Уиии!!
Тяжело дыша, Реборн порол свою жену, ощущая невероятную сладость возмездия. Как же давно он этого хотел!
Ладонь все опускалась и поднималась, а Исбэль визжал и визжала, даже не пытаясь вырваться. В какой-то момент она издала последнее «Уиии!», а потом неожиданно затихла. Прошло около минуты, прежде чем Реборн заподозрил неладное. Он отпустил руки Исбэль, переместив ладонь ей на поясницу, а когда она опустилась на задницу королевы в очередной раз, та внезапно задрала ее, словно кошечка. Будто испугавшись собственного движения, Исбэль одернула попу, но Реборн успел ударить по нежному месту. Исбэль притихла ещё сильнее, а Реборн с удивлением поднял руку, почувствовав влагу на своих пальцах. В следующую секунду он коснулся внутренней стороны бедер, которые были уже все сплошь мокрые.
Подумав, что, может быть, королева обмочилась от страха и боли, он все же слегка провел рукой по ее нежным складкам. Пальцы его утонули в вязкой, пахучей влаге, сочившейся с лона Исбэль. Запах свежего хлеба смешался с дурманящим, терпким запахом молодой девушки, ароматом приливного моря и цветущей вербены. Весь воздух наполнился ею. Чувствуя, как затуманивается его разум, Реборн скользнул пальцем внутрь – в лоно Исбэль, узкое, словно игольное ушко.
– Ах! – предательски вырвалось из уст Исбэль, и она тут же уткнулась носиком в муку, дабы не выдать своего духовного падения.