– Если ваши корабли до сих пор в гавани, значит, я не счёл это оскорблением, – строго сказал Реборн, откинувшись на спинку высокого кресла, – Очень надеюсь, что не буду так считать и по окончании встречи.
Джарум Аммарис скользнул за стол, совместив движение с поклоном. Изящное тело его изогнулось, словно ивовая ветвь в руках стрелка. На загорелом поджаром теле теплилась жилетка тонкой расшитой парчи, надетой, видимо, исключительно ради приличия. Глаза чернели черной подводкой, сквозь которую блестели черные опалы зрачков. Широкие шаровары Реборн заприметил сразу, они не вызывали у него доверия с самого начала, впрочем, как и гладкое, напрочь лишенное всяких волос лицо с остро очерченными скулами.
Скрывающий солнце шатер мелко трепыхался от порывов ветра. Два золотокожих юноши, тонких, как девчонки, возвышались над послом с длинными опахалами в руках. Медленные движения тонких рук создавали обманчивое спокойствие. Ветер вполне справлялся с их обязанностями, но никто об этом им не сказал.
– И я, и шахдар Аралим уверены в крайне дружественном окончании встречи, – Джарум улыбнулся, и улыбка его была слаще летнего меда. Слишком много улыбок, слишком много лести, слишком много даров привезли восточники – это было не похоже на тех, кто чувствовал преимущество или оставался на равных, тут явно что-то не так, догадался Реборн. Серый бриллиант размером с перепелиное яйцо был тому подтверждением. На всем континенте не сыскать подобной драгоценности, а восточники принесли его в дар, даже не заручившись никакими гарантиями, – Попробуйте этот локо. В начале сезона всегда самая изысканная партия. Удивительно, правда? Обычно вино чем старше, тем ценнее, а у нас совсем наоборот, – Джарум прикрыл алый рот ладонью тонкой и длинной, словно лист амариллиса, чтобы скрыть неуместный смешок, – Скажу по секрету… кое-кто в Коршире опаивается прямо из-под отжимок. Потешное зрелище. Но как иначе познать всю полноту вкуса?
Аралим демонстративно одернул мизинец, взяв фарфоровую чашечку корширского вина, сверкнул ультрамариновый сапфир на крошечном, тончайшем кольце – одном из многих. На нем было сапфировое все: большие кольца, нанизанные на тонкие вытянутые пальцы, острые сапфировые коготки, с дюжина сапфировых браслетов разной формы и толщины, сапфировая вышивка, и даже сапфировая кожа на остроносых ботинках. Однако, Реборн готов был поклясться, если копнет глубже в натуру Джарума, сапфиров он там не найдет.
Слуги наполнили хрустальные кубки, по бокам которых мерцали вставки белого золота. Послышалось журчание белесого локо. Король не поднял руки. Джарум демонстративно отпил из своего бокала. Исбэль, утонувшая в широком стуле с ярко-зелеными подлокотниками, схватилась за кубок Реборна и сделала большой глоток. Джарум был невозмутим, только веки его слегка дрогнули. Наверное, от солнца. Не успевший отреагировать на стремительную Исбэль, Реборн крепко сжал ее ладонь, вперив в нее тревожный взгляд. Та улыбнулась. Джарум наблюдал с вежливой учтивостью. Посол подмечал каждую деталь – внимание его было еще тоньше, чем тело.
– Великолепное вино, – с улыбкой ответила Исбэль – Ничуть не хуже, чем в прошлом году, и позапрошлом тоже. Король Аралим не теряет хватки, его коровам просто нет цены. Даже если кто-то захочет повторить ваши рецепты, у них ничего не выйдет.
Джарум благодарно склонил голову.
– О! Поверьте, светлейшая Исбэль, кто только не пытался, – гордо вскинул голову Джарум, – Но, как видите, никому пока что это не удалось. Виноделы говорят, что вино кормит земля, а не рецепты. Именно магия коршира делает молочное вино молочным вином.
– А как же коровы? – спросила Исбэль, разглядывая забавную обезьянку на плече Джарума. Та уже оправилась от незнакомой обстановки и отпустила ухо своего хозяина. Теперь она поглядывала на стол, – У ваших коров самые большие рога на континенте, иногда это выглядит устрашающе. Но только из их вымени льется то самое молоко. Дело не в породе – в стойлах Теллостоса живут точно такие же. Так в чем же? Может, в травах?
– Все может быть, все может быть… Вряд ли коровы об этом расскажут, даже если бы умели.
Джарум оторвал большую пурпурную виноградину, начав кормить обезьянку с ладони. Та счастливо оскалилась, посмотрев на окружающих с превосходством.
– Разве пурпурный виноград не вызывает эйфорию? – спросила Исбэль, с недоверием поглядывая на разомлевшее животное.
– Как и локо, – вставил Реборн, глядя на Джарума исподлобья.
– Что? О, нет! Не думайте, что я хочу как-то повлиять на решение светлейших. Все же, это было бы бесчестно. И в большей степени самоубийственно, – заключил Джарум, – Это всего лишь первые дары лета. Истинный дурман не признают даже Восточники.
Даже… Реборн позволил свежему бризу обдувать свое тихое недовольство.