Реборн зашел за стены замка уже глубокой ночью. Во дворе расположили раненых, их было много, в темноте Реборн даже не мог рассмотреть, насколько. Сир Хардрок мельтешил между рядами солдат вместе с Верноном. Пожилой клирик скептично относился к холодящей мази, сразу почувствовав конкуренцию своему методу врачевания. Он гневно запахивал полы своего широкого халата и покачивал головой, когда Хардрок давал солдатам жевать дурман-траву, а потом смазывал их кожу мазью. Сухие жилистые щеки Вернона нервно дергались, когда он гонял Сестер Храма, дабы те успевали смачивать повязки экстрактом дурман-травы, который он выделил из ее листьев еще несколько месяцев назад. Он считал, что наложение сока поверх раны несет гораздо меньше последствий для сонного разума воина, а Хардрок утверждал, что эти воины по обыкновению своему так много закладывают за воротник, что от одного применения травы во внутрь ровным счетом ничего не изменится. Реборн даже припоминал, что лекари подрались по этому поводу. Длилась эта схватка недолго, правда, обоим после нее пришлось подстричься.
– Живой! – услышал Реборн знакомый голос визжащей женщины, – Живой! Я знала!
Она кинулась к нему, выбежав во двор. Исбэль мчалась мимо пылающих факелов, мимо перепуганных Сестер, мимо серого камня и уставших от долгого дня лошадей. Когда она прыгнула, Реборн поймал ее прямо в воздухе. Руки ее сомкнулись на его шее, а огненные локоны окутали латные плечи и голову. В нос ударил знакомый запах лаванды и вербены. Исбэль прижалась к его щеке своей щекой и Реборн почувствовал, как ее соленые слезы щиплют мелкие раны на его коже. Эта приятная боль растворяла тяжесть в его груди. Она таяла, словно лед под полуденным весенним солнцем, ласковые лучи оставляли теплоту в сердце.
– Я боялась, я так боялась! – хватка оказалась настолько сильной, что никакой кошке за королевой было не угнаться. После долгих объятий Реборн насилу отцеплял птичьи пальчики, пытаясь успокоить дрожащую Исбэль.
– Чего же ты боялась?
– Снова остаться одной.
В больших малахитовых глазах было столько надежды, счастья и блестящих слез, что он понял: любит, всем сердцем любит. И плевать, что говорил отец, раскалывая его душу на тысячи ледяных осколков. Они растаяли сразу, как только коснулись ее теплоты.
– Посмотрите на него, во! – как только Вердан Торелли оказался за стенами замка, он тут же поднял правую ладонь с указательным пальцем и начал всем его показывать. Он тряс пальцем, протыкая воздух, а широкую грудь его распирала гордость, – Значит, не только в носу ковыряться годен! Посмотрите на него, этот палец спас тысячи жизней, целые страны!
К счастью, на этом моменте Вердан Торелли остановился, не став приписывать конечности более обширные заслуги.
– Кто это? Фредерик? – удивленно спросил Реборн, когда мимо него пронесли мертвого гонца, его тучное тело невозможно было не узнать даже при сумерках ночи.
– Да, это он, – ответила Исбэль, спрятав лицо на груди Реборна.
– Что с ним случилось?
Королева ответила не сразу. Отстранившись от черных вороненых лат, она твердо произнесла:
– Его убил восьмой вздох.
– Есть свободные кварталы на севере Аоэстреда. Несколько весен назад там бушевала весенняя хворь. Она унесла тогда многих… тысячи, – Исбэль ластилась к Реборну, открыв налившиеся груди, и опыт подсказывал ему, что неспроста, – После там поселились инаркхи, и никто из них не умер. Лекари сказали, что он теперь чист. Сир Хардрок это подтвердил…
– И чего же ты опять от меня хочешь, женщина?
Бремя жены пробуждало в нем особенное внимание, и Реборн знал, что Исбэль это тоже знала и не стеснялась этим пользоваться. Но в последнее время она была не раз поймана за лизанием колонн в тронном зале, поэтому Реборн относился с настороженностью к ее просьбам и желаниям. Оправдательные рассказы о поисках кристаллов соли среди розового кварца, в целом, его не переубедили.
Исбэль отстранилась, обиженно запахнув полы сорочки:
– Твои солдаты грубы с Теллокстоскими женщинами. Поступают жалобы что они слишком приставучи, – ответила она и волосы ее пушились под натиском вечернего бриза. Реборн лежал на подушках в своем любимом вечернем костюме – совершенно нагой.
– Нрав южанок горяч, как и солнце, обжигающее их обнаженные плечи. Северяне не привыкли ни к тому, ни к другому. В жару хочется напиться. Но насколько я знаю, мои солдаты утоляют жажду в борделях.
– Нет, – нахмурилась Исбэль, – Не только в борделях. Все стало гораздо хуже. Армия слишком зачастила в дома терпимости. Девы ночи на это жалуются. Шлюхи!
– Северяне крепки в любви.
Это уж Исбэль знала не понаслышке.
– Девы ночи не справляются. Начали страдать не только общественные женщины. Я хочу, чтобы ты решил этот вопрос, – Исбэль сдвинула брови.
– И как же ты хочешь, чтобы я это сделал? Легче запретить им дышать, и того проку будет больше, – тяжко вздохнув, ответил Реборн, он уловил решительность в голосе жены. Заначит, сегодня точно не отстанет, понял Реборн.