– Потому что хитры, как лисицы. Сдается мне, хотят они выбить кое-какие привилегии под военную канонаду, – Бернад задумчиво погладил бороду, а потом так же задумчиво произнес: – Или удержать то, что было. Прекрасно знают, шельмы, что я им спуску не дам. Платить будут, как миленькие. Теперь уж не двойную, а тройную пошлину!
– Дорвуд брал двойную пошлину. И ты его за это корил.
– Поговори у меня еще тут! – Бернад ударил кулаком о стол, – Это не жадность, а возмездие. Пустые деньги удел пустых людей. Но эта страна на них стоит. Нет смысла что-то менять сейчас, когда в затылок дышат враги! Иногда я думаю, что они никогда не спят. Днем и ночью что-то пакостят, там укусят, тут… Ходят по границе, капают своей слюной, как бешеные псы, а нападать боятся, трусы. Эта война выпила нас досуха. Чертов Дорвуд, чтоб он сдох в могиле еще раз!
– Может, у восточников и нет цели нападать? Просто они знают, что потом у них не будет возможности все изменить. Так что они хотят от Теллостоса? – с каждым днем на Реборне оставалось все меньше одежды, а ткань становилась все тоньше и тоньше. Жара оставила на нем лишь рубаху из тончайшего шелка, три серебряные луны раскалывали темноту блестящей ткани: одна на груди, там, где сердце, и две на плечах.
– Во-первых, они спрашивают, будут ли поставки золотистой пшеницы в этом году.
– Идет война. Гражданская, если хочешь, – Реборн откинулся на высокую спинку стула, он выглядел уставшим, – Сейчас у многих перебои с поставками. Восточники не единственные.
– Нет. Единственные, – отрезал Бернад в своей извечной непримиримой манере, – Дело вовсе не в транзитных поставках.
– А в чем же тогда?
– Сорт золотистой пшеницы выращивается только на землях Теллостоса. Он идет на корм дойным коровам, из их молока делается элитное корширское вино.
– Может, оно и к лучшему. Это вино слишком дурманит разум.
Белый туман рваными клочьями затянул добрую половину города. Морской бриз леденил холодом раннего утра, разгоняя непроглядное влажное молоко. Реборн знал – обманчивая прохлада утра лишь временная передышка.
Он и не надеялся застать отца в хорошем настроении. Бернад даже не выпил за встречу – рог с крепким омусом стоял на столе, не испитый ни на каплю На него это было совсем не похоже.
– Очнись, Реборн! Это вино – добротный кусок их дохода, – недовольно ответил Бернад, – А распределением золотистой пшеницы занималась пшеничная вдова. Как заходит речь о пшенице – эта дрянная девка тут как тут!
Принц чувствовал буравящий взгляд отца и этот взгляд прожигал до костей. Король Бернад сидел во главе огромного стола и решительно упер ладони в твердую древесину. Он был в таком настроении, что возражать ему не имело смысла. Ему, вообще, возражать никогда не имело смысла.
– Я пошлю своих людей, они договорятся о поставках.
– Они хотят говорить только с ней, – отрезал Бернад, снова сжимая кулаки, – Одним Богам известно, о чем там они еще договаривались. Но, видимо, договоренности были очень выгодными, раз они посмели выдвигать нам условия. Поганец Дорвуд позволял своей дочке слишком много. Восточники думают, что она в курсе их дел. Что ж, иногда любовь ослепляет… Вот только я сомневаюсь, что девка в этом хоть что-то смыслит. Но их корабли не оставляют нам выбора!
– Отец, ты предлагаешь послать принцессу к Восточникам? Это же бред. Она не имеет власти и ничего здесь не решает.
– Бабы! Они могут разве что трепать нервы да путаться под ногами. Ладно бы еще все были хорошенькие… эх! Зачем только их послали нам Боги, могли бы создать их хотя бы без языка, – с горечью посетовал Бернад, – Сын, как? Как ты мог довести до этого?! Мы разбили армию Дорвуда, но не можем справиться с отребьем? Что о нас будут говорить? Что Блэквуды сгинули в перетраханных щелях второсортных шлюх? Ох!… И где ты нашел такую отвратную рубаху? Выглядишь, как девка.
– Я никогда ничего от тебя не скрывал, и теперь не буду, – спокойно ответил Реборн, – Да, мне сложно. Но я не могу взять армию и пойти по домам, вырезая каждого жителя в его постели. Так можно потерять все.
В небольшой зал с огромным балконом, что открывал вид к морю через отвесную скалу Отречения, лаская кожу, набился холодный туман. Высокие колонны упирались в расписной потолок, теряясь в причудливых узорах досканских мастеров. Реборн любил здесь бывать – отвесные скалы разгоняли воздух с моря, и здесь всегда гулял ветер.
– Знаешь, что будет, сын, если мы не закрепимся? Не пройдет и тридцати лун, как объявится какой-нибудь троюродник, который объявит себя королем. Истинной кровью Фаэрвиндов, законным наследником престола! – распалялся Бернад, упирая кустистые усы в мясистый нос, колотый глубокими порами, – Если мятежи продолжатся, лорды начнут на нас просто плевать, другие короли собирать армии, а Восточники отвоюют наше море. А пока они сидят жирными задами на своих тронах и смотрят, куда подует ветер. Ждут, когда мы дадим слабину! Проклятье на их головы! Велискейт спит и видит, чтобы откусить себе оловянный рудник вместе с Пригорком.