По пустым венам замка потекла жизнь. Зажглись печи и камины, королевские повара смешались с местными, конюхи натирали лошадей, солдаты вычесывали вшей, прислуга тут же развязала свои языки – служанки прибыли с Шахматного замка, Исбэль всегда брала с собой одних и тех же и все уже друг друга знали, по двору кто-то бегал с топором за курицами.
Реборн вытянул голые пятки к огню. Хорошо… Им выделили лучшую комнату в замке – огромная кровать под палантином, небольшой, но добротный камин из гальцевых камней, лучших камней побережья – они брали много тепла и отдавали его мягко, долго, можно сказать, нежно. Комната быстро прогрелась и свет из высокого окна, все еще наполненный холодностью льда, вдруг обрел уютную бархатность. Исбэль сидела за туалетным столиком и пыталась пригладить огонь мокрых волос. Никогда еще Реборн не видел ее такой возбужденной.
– …всегда заплетает волосы… Алисия любит незабудки… старшая внучка… все лето бегали за зайцами, а однажды наткнулись на осиное гнездо… – Реборн слушал через раз. В последнее время он стал замечать, что Исбэль совсем его не боится, будто запамятовала, что произошло еще совсем недавно, а, может быть, делала это сознательно. Страх забирает волю, нет в этом никакой пользы, кажется, так она однажды сказала? Но это было сказано в хмельном дурмане… – …хотели отдать за лорда Антрантеса, но… Алисия обещала сплести мне прическу до вечера, не хочу, чтобы это делали служанки… – Реборн боролся с дремой, но держался воинственно, – Можно… ну пожалуйста… можно?
– Можно, – ответил ей Реборн, наверное, после десятого повтора одного и того же вопроса. «И даже нужно», – хотелось побыть одному.
В проеме двери Исбэль оказалась на удивление быстро.
– Погоди-ка, – остановил ее Реборн, – сколько всего у Лоухерта внуков?
– Двое… Старший, Дамиан, ему весен десять и младшенький, Эсклой, ему недавно исполнилось шесть, – ответила Исбэль, замерев у выцветшей древесины, – и три внучки, Алисия, Карла и Далина, – это Реборну было не интересно, – А сын всего один, он…
– Я знаю, сколько у него сыновей, – перебил ее Реборн, – Встречал его как-то на подступах к Глаэкору. Смелый рыцарь, но глупый. Они все глупые.
– Мой король… – опасливо обратилась Исбэль, с самого начала она пряталась от тревоги так же, как пряталась от собственного страха, – Мы же приехали ради пшеницы, правда?
– Зависит от того, как он будет себя вести.
Он слышал, как тихо закрылась дверь. Ноги утопали в серебряной шерсти лунной рыси, треск поленьев одевал шапку сна. Широко раскинув руки по краю спинки небольшого диванчика, стоявшего около камина, Реборн откинул голову и прикрыл глаза. Надо было кое-что обсудить с Юстасом. Он не слышал, чтобы Брендан Лоухерт доблестно почил, а, значит, мог скрываться где-то в замке. Отец не выглядел убитым горем и ни разу не упомянул о сыне. Встречать короля так же не вышел ни один внук мужеского пола, только внучки и жена Брендана, уже практически на сносях.
– Прошу меня простить, ваша светлость, погода преподносит плохие подарки. Детвора моя совсем нежная, что вылупившиеся цыплятки, кое-кто из ребятни захворал. Такая беда… – оправдывался лорд, как только они вошли в замок.
«Кое-кто…», – Реборн усмехнулся. Ему был понятен страх Лоухерта, лорд хоть и стар, но еще не выжал из ума. Но Брендан… Это был действительно смелый рыцарь и не стал бы прятаться за спинами стариков и женщин. Если только…
– Если только не тяжело ранен и не в силах подняться с кровати, – вслух сказал Реборн прямо перед тем, как окончательно поддаться сладкой дреме.
На поздний ужин подавали петуха с черносливом, двух куриц, запеченных прямо в поросенке с терпкими травами, салаты из редиса с зернами золотистой горчицы, чечевичный суп на пастернаково-костяном отваре и свежий хлеб, обжигающий руки – одни лепешки были щедро посыпаны семенами подсолнечника и льна, другие сочились сладким медом. Если встать прямо у камина, в нос врезался терпкий запах козьего сыра.
– Девочки сдружились сразу, – неспешно рассказывал Иглас Лоухерт, сопровождая Реборна и его свиту в столовую, – Не понимаю, как у них это получается… Алисия даже сопровождала ее величество в походе пару весен назад, но больно уж она нежный цветочек. Не приспособлена ко сну на соломе да походной пище. Королева Исбэль гостила у нас раза два в год, иногда чаще…
«Старайся, старик, но решать все равно буду я».
– Надеюсь, они наговорятся, и у королевы к ночи иссякнут все слова, – с надеждой ответил Реборн. Где-то там, в главном зале, слышался сдержанный смех и какие-то тихие перешептывания, – Не представляю, о чем можно болтать несколько часов без умолку.
– О, Ваше Величество… если женщины нашли слова друг для друга, то у них найдутся слова и для всех остальных.