– Не жара, просто проклятье! – Бернад вытер испарину на рыхлом от жары лбу. Переваливаясь с ноги на ногу, он, казалось, стал косолапить сильнее. При каждом шаге выгнутые ноги напрягались, будто вот-вот переломятся. – Теллостос все ещё пытается меня убить. Помяни мое слово, Реборн, так и случится, если я не покину это ядовитое место. Летом на севере полно мест, где лед и не думает сходить, а тут даже пещерные камни раскаленные, как угли.
– По ночам здесь довольно прохладно.
– Если бы не ночи, то твой отец давно бы сыграл в ящик. Это единственные часы, когда мне не хочется сдохнуть, – Бернад громко расхохотался, – Нет… Ноги здесь моей больше не будет. Скоро отбываю, хватит греть старые кости на раскаленной кочерге. Мне нужен холод. Настоящий, северный, а не притворный девичий. Здесь столько солнца и цветов, что я чувствую себя шутом.
Перед отъездом Реборн много времени проводил с отцом. Это были очень долгие вечера. В его отсутствии он не должен был пролить крови больше, чем следовало. Король Бернад и сам понимал, что не стоит ворошить гнездо шипящих змей, но гордость его была уязвлена. Он не привык к компромиссам. Однако, война выпила у него слишком много крови, и он впервые узнал слово «уступки». Ни одной головы не было усажено на пику и по улицам города проволокли всего один труп. Мужика привязали к лошади, протащив по самым людным мостовым. Вердан Торелли, получивший от Реборна четкие указания, убедил Бернада ограничиться только одним зрелищем. Остальных недовольных, коих все же находилось и после свадьбы – малые банды, изредка нападающие на патрульных, отлавливали и резали глотки без особой помпезности. Вердан Торелли убеждал Бернада отвести для таких специальный ров, чтобы скрыть под землей мертвецов. А лучше отдать тела родственникам, но Бернад предпочел кинуть мятежников в кишащую макрель посреди моря. Рыба быстро оголяла их до костей.
Под ногами хрустела галька летнего сада. Изредка веял ещё не прогретый с весны лёгкий бриз. Вдалеке качались на волнах черные корабли. За несколько недель Бернад облюбовал только это место и еще зал вольных ветров, где бриз огибал длинные колонны, воя днем и ночью. Остальные ему показались нестерпимым пеклом.
– Ты никогда не будешь выглядеть паяцем. Даже если обвешать тебя колокольчиками с головы до пят, а к бороде привязать самый большой из них, – Бернад ещё громче расхохотался, а Реборн даже не улыбнулся, потому как не шутил.
– Зато проныре Дорвуду удалось выставить меня болваном, – в голосе Бернада булькнуло смачное недовольство. Король быстро зверел и быстро успокаивался, но это не касалось нанесенных ему обид, – Ты был в счетоводной? Знаешь, сколько золота на этой земле? Клянусь тебе, эти Фаэрвинды гребли все добро континента! Видят Боги, если бы союзники знали, сколько на самом деле лежит монет в подземельях замка, нам бы пришлось драться со всеми благородными домами от Восточных скал до Дальних рубежей.
– Дорвуд был слишком жаден, – сказал Реборн и сразу нахмурился. – И поэтому глуп. Благоразумней было купить благосклонность союзников, но он предпочитал кормить сомнительных Богов и молчать о своем достатке.
– А еще петь о нейтральных водах, вместо того, чтобы заплатить мне пошлину за пропуск его чертовых кораблей!
– Разве ты бы пропустил?
– Нет. Но я бы поторговался, – хохот размашисто прокатился по липкому зною, – Любопытно, насколько бы расщедрился этот скряга.
Солнце палило. Цветы цвели и пахли. Мимо проносились пчелы, шмели и мухи. Резные беседки и прилизанные кустистыми розами дорожки не имели ничего общего с хмурым взором каменных садов севера. Среди пионов, лилий, бардовых листьев лаврового плюща, стыдившего красоту даже елейных роз, черные камзолы королей выглядели захватнически. В этот удушающий полдень слишком много королевских сапог топтали свободолюбивую землю Теллостоса.
– Ты ещё не решил, когда следующий визит? – сдержанно спросил Реборн, с самого утра пребывая в тягучей задумчивости.
Руки его были сцеплены за спиной. Реборн всегда так делал, когда был напряжен.
– Ах, черт бы его подрал! – охнул король Бернад. Мимо пробежала Герда, за ней лениво протрусил Лютый, недовольный жарой. Сука долго скакала вокруг пса, пока тот пытался заснуть в тени беседки, но поскольку та не унималась, он предпочел сдаться и потрусил за ней, правда, сам не знал куда. Лай собак разогнал ленивую унылость полдня. Они нашли кроличью нору, – Не раньше осени, когда спадет это адово пекло, – Бернад остановился, вспахав податливую гальку медвежьими стопами. На плечо Реборна легла тяжёлая ладонь, – Я полагаюсь на тебя, мой сын. Этому краю нужна молодость и гибкость, а я уже слишком стар, чтобы учиться править как-то иначе. Здесь слишком своенравный народец, боюсь, половину я просто перережу.
– Не думаешь, что я сделаю то же самое?