Пара синхронно выпущенных мощных телекинетических волн, которых хватило бы для того, чтобы гарантированно ранить, если не убить, любого псиона до четвёртого ранга включительно исчезла так же мгновенно, как и появилась, а сами телекинеты сжались в точки, прежде чем окончательно исчезнуть. Провалившаяся под ногами Лжебога земля не заставила того даже вздрогнуть, ибо он продолжил стоять, не имея под ногами никакой опоры, в то время как геокинета прихлопнуло парой взметнувшихся камней. Биокинет же попытался дотянуться до организма врага, но это стоило ему жизни: вся кровь в теле сепаратиста моментально испарилась, и на песок упал иссохший, перекрученный труп.
— Шайтан! УМРИ! — Абдулла вскинул позолоченный пистолет и разрядил всю обойму в голову Аватара. Но смертоносные пули останавливалась в метре перед его шлемом, где и испарялась, исходя густыми струйками дыма. В жесте отчаяния командующий сепаратистов метнул пистолет в своего врага, но тот отскочил, не долетев нескольких сантиметров.
— Это моя единственная милость, Амир. — Череп Абдуллы взорвался, обдав его советника брызгами крови и ихора. — Ты сделаешь всё для того, чтобы как можно больше твоих сторонников сложило оружие и сдалось вооружённым силам Собора. Вы смоете свои грехи своей же кровью, действуя на благо человечества.
Амир согласно закивал, пока слёзы смешивались с пылью и чужой кровью на его щеках. Он отчётливо ощущал чужое присутствие в своём разуме, и потому даже не задумывался о предательстве. Сама эта мысль после всего увиденного и испытанного стала для него кощунственной.
Глас Иблиса? Лжебог? Воплощение Шайтана? Плевать! Амир всем своим естеством желал лишь одного: больше никогда не оказаться на пути этого жуткого существа, нёсшего не Возмездие и не Отмщение, но преследующего какие-то свои нечеловеческие цели.
Ведь альтернативой была даже не смерть — полное исчезновение, судьба куда более страшная…
По крайней мере, так казалось Амиру, чей разум уже принял чужие мысли и ментальные установки как свои родные: Аватар не жалел тех, кто, по его мнению, заслуживал гибели.
Просто в виде послушных инструментов такие люди могли принести куда больше пользы, хотя бы отчасти искупив свои прежние грехи…
Уничтожение любой восточной организации было сопряжено с очевидными трудностями, будь то значительная распределённость власти даже в рамках группировки, или фанатизм подавляющего большинства её членов.
Мало было обезглавить организацию, так как она моментально раскололась бы на тем большее число анклавов, чем крупнее был «исходник». И каждый такой анклав мог в моменте нанести ущерба куда больше, чем вся организация в целом просто в силу отсутствия долгосрочного планирования и отсутствия тех ограничителей, которые сдерживали тех же сепаратистов.
Именно поэтому Аватар не ограничился точечным ударом по верхушке или демонстративным разгромом базы. Его цель была тоньше и сложнее: за считанные часы не просто уничтожить инфраструктуру сепаратистов, а начать её переформатирование, превращение из хаотичной, саморазрушительной силы в управляемый инструмент на службе Собора.
Смерть Абдуллы была не финалом, а всего лишь первым, самым грубым аккордом в этой перестройке.
Амир аль-Фариси, недавно главный стратег сепаратистов, а теперь — живой проводник воли Лжебога и главный катализатор преобразования преступной организации в нечто полезное, ощущал это переформатирование как физическую боль и душевную пустоту одновременно. Все его идеалы и стремления обратились в ничто, а все уголки сознания заполнила чужая, холодная и неумолимая воля. Она выжгла прежние убеждения, и оставила лишь чёткую директиву: любыми методами обеспечить максимально возможную, массовую сдачу среди ячеек сепаратистов, которые Лжебог пока решил сохранить.
Не искоренить, а подчинить. Не разбить вдребезги, а переплавить, что было на порядок сложнее.
И наибольшей проблемой оставался фанатизм сепаратистов, который в них старательно взращивали на протяжении многих лет.
Даже лишившись центрального руководства и видя неоспоримую мощь Гласа Иблиса, многие террористические ячейки, особенно глубоко в пустынях и горных ущельях на периферии Калифата, восприняли бы прямой призыв к сдаче как предательство их веры. Им нельзя было просто приказать сложить оружие, нельзя было подчинить силой.
Их нужно было или убедить, или направить их энтузиазм в правильное русло, заместив прежние идеалы новыми так, чтобы сами сепаратисты ни о чём не догадались.
