– Мне надо ехать, – словно отвечала она. – Пока.
Отпустить свою нимфу в жестокий мир было сильной утратой, грозящей крепкой депрессией. Куда делись солнечные дни, пережитые этим летом? Куда растворились репетиции вальса и выпускной вечер? Почему внутри все занимала пустота? Почему? За что?
Александр выпал из шкафа и шатко добрел до комнаты. Он упал на кровать и пролежал так до вечера. Раньше стихи и яркие эмоции хлестали бы через край, но только не сейчас. Все исчезло, подобно снегу в середине апреля. Все растаяло. Да, именно так.
Смысл жизни утратился. Раньше любовь занимала все мыслимое и немыслимое пространство. Даже так обожаемая литература казалась теперь скучной и бессмысленной. Зачем браться за перо, если не ради того, чтобы описать любовь? Хотелось просто уснуть. Желательно, навсегда. Желательно, безболезненно.
– Расскажи, что случилось? – просила мама.
Они с Сашей сидели в здании автомойки и смотрели на процесс чистки «мерседеса». Люди в резиновых перчатках и забавных жилетах бродили со шлангами в руках. Вода хлестала с дикой силой. Казалось, еще немного и мойщиков унесет крепкой струей. Они бы больно стукнулись о стену, растеряв при этом немало достоинства.
Юноша молчал. В голове играла грустная песня, а глаза сверлили пол.
– Саш.
Мама прикоснулась к плечу сына и ощутила мелкую дрожь. Не вытянув из Александра ни слова о причине внезапной меланхолии, женщина тяжело вздохнула и взглянула сквозь стекло на чистый автомобиль. Люди в жилетах уже заканчивали сеанс и чернили покрышки.
– Это из-за учебы? – осторожно спросила мама.
– Нет.
В голову женщины лезли самые мрачные предположения. Она не могла вынести хмурого вида юноши, но была бессильна по отношению к нему.
– На тебе лица нет. Что стряслось?
– Аня ушла.
Мама все поняла по этим двум коротким словам. Неожиданно ее сердце наполнилось материнской заботой и желанием утешить несчастного.
– Нашла себе какого-нибудь додика с химфака. Да, как хорошо, когда душу не терзает боль.
Саша был готов снова разрыдаться.
– Позвони Дмитрию Всеволодовичу, – сказал он. – Схожу на прием.
– Хозяйка, выгоняй машину, – второпях бросил мойщик восточной внешности, заглянув в дверь.
– Поедем домой, – тихо проговорила женщина и потрепала сына по голове. – Все будет хорошо.
Все просто не могло быть хорошо. Это следует из одного простого факта, что жизнь резко стала обесцвеченной, будто на старом черно-белом снимке. Александру никто не звонил и не писал. Все позабыли о его никчемном существовании, прячась за маской молчания. Раньше переписка с Аней занимала львиную долю свободного времени. Да чего уж там таить! Даже будучи занятым, юноша писал своей возлюбленной. Сейчас все резко изменилось, и ничего приятного в этом нет. Саша не выходил в интернет, забросив эту всемирную свалку информации. Как и прежде, юноша чувствовал острую потребность в приятных любовных эмоциях. Говорить перед сном «я люблю Аню» стало неловко. Даже мысли могли очернить шаткое настроение, окрашенное в блеклые тона. Черная тушь закрашивала уродливые шрамы на разбитом сердце. Боже, как просто все потерять. Столько сил и времени было потрачено на постройку отношений, и как быстро все развалилось. Невидимый режиссер щелкнул пальцами и кино стало другим. Это был какой-то саспенс, но никак не мелодрама. Увидеть бы лицо этого негодяя и посмотреть в его бесстыжие глаза.
