Сначала я пытался навестить свое убежище в доме де Колы, но только потерял два дня: когда я добрался до Валь-де-Флеха, меня уже поджидали стражники. Возможно, они также обыскали мой дом и нашли много интересного. После этого единственное, что пришло мне в голову, – наведаться к алхимику, который, по заверению Морриса, мог вернуть мне руку и глаз. В нынешней ситуации мне нужно как можно больше сил и возможностей, а потом… потом решу, что делать дальше.
Оставив за спиной последнее село, я вспомнил о Розет, которую оставил в ресторане Бовангры. Вряд ли ей что-то угрожает, однако друг друга мы сейчас потеряли. Она не знает, куда я направился, а для меня вход в город, особенно столицу, заказан. Только бы она не пошла прямиком к Магистру, чтобы выяснить, куда я запропастился!
Кем (или чем?) стал Магистр – отдельный вопрос. Проще всего ответить, что в него вселился какой-то древний дух, но почему у Магистра мое лицо? Он выглядит в точности как я, только крупнее и выше левелом. Даже как и я владеет запретным искусством гоэтии. Неужели мой персонаж занимает настолько важное место в игровом сюжете, что превращение Магистра связано со мной лично?!
Странное преображение случилось сразу же после того, как я примерил шлем стримера. В тот момент явно что-то произошло, я как будто переместился на другой слой реальности, хотя о чем я вообще говорю? Это больше похоже на системный сбой, игровой баг или… на страшный сон. Но как проснуться, если я не сплю?
Мысли кружились вокруг да около, как чайки, которым не удается спикировать на воду и выхватить рыбину. Прийти к истинному пониманию вещей никак не удавалось. Происходило что-то непонятное. Я был как школьник, продолжающий игру в прятки, после того, как школу захватили террористы.
В фундаменте башни обнаружился металлический люк, ведущий в катакомбы. Я взялся за рыжее от ржавчины кольцо и потянул вверх. Чавкнула влажная земля, облепившая края люка, затрещали корни травы, затем раздался режущий ухо металлический скрип. Молчаливые до сих пор вороны закаркали, будто расхохотались, и взвились в небо. Я же полез под землю.
Каменные ступени круто вели вниз, потянуло холодом земных недр. Пламя керосинового светильника съежилось от застоявшегося, скудного на кислород воздуха. Стены влажно блестели, белая плесень слепо ощупывала их своими щупальцами. "Да уж, – промелькнула мысль, – не позавидуешь жителю этого места".
Однако дальше стало лучше. Спуск прекратился, коридор расширился. Дышать стало легче, появился запах эфирных масел – целая палитра всевозможных запахов, как в индийской лавке. Лишь холод оставался неизменным и постоянным: реальная температура земли, независимая от суетливых суточных ритмов поверхности. Я бывал в разных подземельях, но никогда еще так отчетливо не ощущал гнетущую и первозданную мощь земли. По спине пробежали мурашки, я передернул плечами, отчего пламя светильника затрепетало, и тьма подступила на шаг ближе.
Я понял, что близок, когда в глубине коридора увидел дверной проем, излучающий тусклый зеленовато-желтый свет. Я был готов обнаружить за дверью плантацию фосфоресцирующих грибов, но открывшаяся передо мной комната оказалась оборудована химическими светильниками: на торшерах были установлены стеклянные реторты с сияющей жидкостью, из трубок сочился пар.
В полутьме проступила видавшая виды мягкая мебель, бесконечно длинные верстаки с загадочными инструментами, стол, похожий на операционный, шеренга покосившихся шкафов с бытовой утварью. Некоторое замешательство вызвали необычайно высокие книжные полки до самого потолка. Чтобы взять с них книгу или свиток, пришлось бы взобраться на десятиметровую лестницу, но никаких стремянок я не наблюдал. Увидев признаки жилища, пусть и принадлежащего опасному чернокнижнику, я приободрился. Это был оазис человеческой культуры среди царства неживой природы – могучей и безразличной.
– Я пришел по рекомендации алхимика Морриса, – громко сказал я, поднимая фонарь над головой, – есть кто-нибудь?
Слова утонули в полумраке, словно камень, упавший в болото, – без всплеска, без кругов на воде. Я двинулся вперед, осторожно переставляя согнутые в коленях ноги, готовый при малейшей опасности отскочить в сторону. Фонарь я повесил на протез, а правую руку опустил в карман и проверил, на месте ли горшочек для вызова рапиная. Меня вполне могла ожидать ловушка.
Морриса, агрессивного и трусливого типа, явно нельзя записать в список надежных советчиков. Я вспомнил его рыхлую белую физиономию, похожую на раскисший гриб, полный червей и личинок. Сейчас я оказался в логове куда более могущественного алхимика и при этом без компаньона, без поддержки опытных маршалов. Пришел сюда не проведя разведку, сразу после боя, в котором потерял револьвер и остался с последней эфирной петлей…
