Я почувствовал, что вспотел, желудок превратился в снежный ком. Волны страха накатывали одна за другой, по чуть-чуть приближая состояние паники. Я поймал себя на несвойственной мне эмоции и понял, что это внешнее воздействие. В этот же момент я вернул над собой контроль. Волны отступили, и я ощутил их источник в глубине зала.
Моей силы воли хватило, чтобы побороть воздействие и сохранить позицию, но дальше пройти я не мог. Незримая игла чужой воли уперлась в сознание: я чувствовал, что еще шаг – и мой самоконтроль лопнет, как воздушный шарик. Медленно, сохраняя концентрацию, я достал из кармана кольцо-печатку, которое дал Моррис. В свете фонаря мелькнула эмблема с вертикальным зрачком.
Я надел кольцо, и тут же ощутил, как давление прекратилось. Я едва не упал вперед, настолько реальным оно ощущалось. Дальнейшему движению ничего не мешало.
В конце зала я увидел старика с длинной ветхой бородой. Он сидел за столом, обложившись открытыми книгами, сухая костлявая рука медленно и твердо выводила линии неведомых символов на пергаментном свитке. Реторта с мерцающим содержимым освещала страницы и бледное лицо с выпуклым лбом. Казалось, алхимик только сейчас заметил мое присутствие. Он поднял взгляд и едва заметно кивнул.
– От Морриса, – сказал он, словно врач, которому передали направление на лечение.
Способность Чуткость подсвечивала фигуру старика, но как-то некорректно. Под столом вместо ног была какая-то бесформенная масса. Я сказал:
– Моррис поручился, что ты можешь вернуть мне…
– Могу, – взгляд алхимика пробежал по моему лицу и протезу, – но зачем?
Я предполагал, что подобный квест подразумевает сделку, и не удивился вопросу. Вряд ли стоило настаивать на том, что сохранение жизни Моррису – достаточная плата за операцию. Все-таки свою жизнь тот выторговал в обмен на само знакомство с бывшим наставником. У старика же имеются собственные требования. Я так прямо и спросил:
– Что ты хочешь взамен?
Старик сипло засмеялся, мелькнули заостренные зубы и, как мне показалось, черный язык.
– Ты рыцарь или базарная торговка? – спросил он с неожиданным презрением. – Я спрашиваю, зачем
Я нахмурился.
– А зачем вообще людям конечности? Или ты не алхимик, а философ?
Алхимик прищурился и встал из-за стола. Сначала он показался мне обычным невысоким стариком, но его тело поднималось выше и выше, преодолевая все мыслимые пределы роста. Блеснула скользкая чешуя, и я понял, что под человеческим торсом разворачивается спираль змеиного тела. Медленно и плавно он поднимался вверх, пока мне не пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в лицо. Я сделал несколько шагов назад и почувствовал, как недавний страх вернулся, теперь в форме первобытного ужаса. Меня сковал паралич, я будто превратился в кролика, брошенного в клетку со змеем.
Вытянувшись до самого потолка, алхимик по-прежнему сохранял устойчивость за счет свернутого на полу хвоста, а человеческая часть тела парила в воздухе. Желтоватая чешуя лоснилась в скупом свете реторт, мой же фонарь горел одинокой искоркой во всей вселенной, словно первый добытый человеком огонь. Алхимик изогнулся неторопливо и склонился надо мной.
– Из твоего тела получится много ценного материала для опытов. Но не бойся, маленький чернокнижник, я не стану тебя убивать, – сказал он, и голос стал снисходительным: – Я прощаю твой дерзкий лепет, ведь ты даже не понял сути вопроса. Вдумайся.
От такого заявление я лишился еще и голоса. Надеясь лишь на устранение увечий, я и не помышлял о новых возможностях. То, во что алхимик превратил собственное тело, поражало воображение, и я задумался. Теперь я вне закона, мне незачем беспокоиться о том, будет ли моя внешность вызывать у людей подозрение в чернокнижии. Некстати вспомнились вертикальные зрачки Магистра.
Змей смотрел на меня сверху вниз, я не смог бы дотянуться даже до кончика ветхой бороды. Я разглядел вживленные в старческую шею алхимические самоцветы. Подобные камни алхимики Кха выращивали в лабораториях и использовали для управления эфирными токами организма. Сейчас это искусство считается утраченным. Создал ли он эти энигмы самостоятельно или где-то раздобыл и смог применить – в любом случае это говорило о высочайшем мастерстве и могуществе. Я прочистил горло и сказал:
– Какой будет плата?
Старик закатил глаза.
– Никто в этом мире не способен оплатить мои услуги. Для меня ценен сам опыт.
Оставив меня в раздумьях, Змей плавно изогнулся и двинулся по своим делам. Мимо меня проплыло исполинское тело. Толщиной оно было как торс человека, но длина казалась бесконечной – хвоста я так и не увидел.
