— Математика, да… Из Азинии вышло немало хороших математиков. Вот, например, Кар Кантрел — он сделал крупную работу по локальной фазовой переброске заряда — но это было очень давно. В этой области сейчас почти нет продвижения, но я-то, в общем, не специалист… Я всего лишь поэт, школьная достопримечательность, и мне приходится вести всех студентов особой категории, потому что все остальные от них отказываются. Полагаю, ты интересуешься прикладной математикой, как и все? Не везет мне… В чистой математике еще есть какая-то поэзия, но никак не в прикладной! По крайней мере я ее не вижу. Так чем бы ты хотел заниматься? Физикой, конечно?
— Психоисторией! — гордо поднял голову Эрон.
Рейнстоун озадаченно кашлянул.
— А с какой стати тогда ты выбрал школу на Дальнем? Если ты хоть сколько-нибудь помнишь историю, то должен знать, что Дальний никогда не блистал в психоистории. Да ее здесь просто не выносили! Мы вечно носились с откровениями Основателя, прикрывались ими, как шелковыми мантиями и подкреплялись верой в их истинность — но в то же самое время до дрожи в коленках боялись, что когда-нибудь этими самыми мантиями нас удушат во сне и сделают послушными машинами, выполняющими психоисторические алгоритмы. Мы избегали психоистории как чумы! Если бы какой-нибудь гражданин Дальнего затеял изучать психоисторию, мэр тут же бросил бы его в самое глубокое подземелье, а ключ проглотил! И ты приезжаешь сюда изучать психоисторию! Ты что, паренек, спятил?
— Мне рекомендовали… — робко объяснил Эрон.
— Ну ладно, несколько хороших математиков у нас есть. Старики уже, правда, но еще кое-что могут. Иди сюда, я дам тебе несколько рекомендательных писем. Тебе придется работать. Я тебя серьезно предупреждаю: если хочешь, чтобы Братство тебя заметило, тебе придется работать очень усердно! Причем в основном самому. От нас ты вряд ли научишься психоистории. Но хороший математический фундамент мы тебе обеспечим. И еще тебе не повредит всерьез заняться историей. Вот письмо для кафедры истории.
— А вы можете определить по книге, настоящая она или нет?
— Мне в высшей степени наплевать, настоящая книга или нет! Мне важно, как человек владеет словом! А теперь я занят. Я был занят, когда ты явился, и занят сейчас. Но я жду, что ты зайдешь ко мне не позже, чем через пятнадцать вахт. Если не дождусь, то буду очень сердиться!
— Вы и так сердитесь.
— Бывает хуже!
Рейнстоун протянул ему письма и значок, который должны были носить все новички.
Зажав под мышкой книгу и письма, Эрон вприпрыжку побежал в столовую, напевая про себя. Он набрал полный поднос еды и устроился за свободным столиком. Одиночество совершенно не тяготило его, он даже не скучал по Муреку и Немии, и уж тем более — по этим идиотам из глатимовской команды. Он любил быть один.
К столику подсел какой-то человек с подносом, на котором стояла единственная тарелка с пудингом. Он был еще довольно молод — слегка за шестьдесят, но для студента уже староват. Хотя, с другой стороны, студенты бывают разные… Этот был явно очень разговорчив и искал компании.
— Вижу, мы с вами братья по крови, — сразу начал он, произнося слова со странным акцентом. — Отличное сочетание: старику вроде меня будет кстати ваша юная энергия, а мой жизненный опыт поможет вам побыстрее здесь освоиться.
Человек был хорошо одет, но по одежде было невозможно определить, кто он, если не считать значка нового студента, такого же, как и у Эрона. Последовала неловкая пауза.
— А что вы будете изучать? — вежливо спросил наконец Эрон.
— Я археолог.
— Мне еще рано быть археологом — для этого надо прожить подольше.
Человек временно сосредоточился на пудинге.
— Мы с женой устраиваем сегодня вечеринку для новых студентов. Вы тоже приглашены. Все там и перезнакомимся. Ведь в ближайший месяц все мы будем слишком заняты, чтобы собираться вместе. Все будет скромно, не беспокойтесь, только коктейли и закуска.
Он вручил Эрону затейливо украшенное приглашение — шикарный адрес, отель «Хобер»! — доел свой пудинг и откланялся.
Облегченно вздохнув, Эрон принялся поглощать имперскую поэзию вперемешку с рисом и соусом, стараясь не испачкать книгу. Через пять поэм, понять которые удалось с большим трудом, его мысли вернулись к вечеринке. Отказываться не хотелось — он так долго не был ни на чем подобном! Можно даже напиться пьяным! Отец, правда, говорил, что спиртные напитки мешают росту, но Эрон решил, что каким-нибудь сантиметром вполне может пожертвовать.
