Устав от своих драчливых богов с сомнительной репутацией, древние философы решили реформировать картину мироздания, создав единого высокоморального нестареющего Бога, который одновременно предвидит все будущее и помнит все прошлое. Неугомонные еретики пошли еще дальше, развивая эту идею. Еще только нарождавшаяся наука, отрицая антропоморфизм нового Бога с его вечно юным телом и сверхъестественной физической силой, тем не менее прониклась идеей его сверхъестественного разума, называя это сохранением информации. В первые тысячелетия робкого развития атомной теории самонадеянный греческий авангард полагал, что суперпозиции квантовых волн сохраняются вечно, распространяясь вдоль измерений во все усложняющейся ряби сменяющих друг друга миров. Демокрит и его ученик Шредингер отказались от идеи бесконечно делимой материи, но не смогли пойти до конца и отказаться от понятия бесконечно делимого пространства.
Конечно же, зернистое пространство не способно хранить бесконечный объем информации, как этого требовала идея абстрактного разума вечно юного Бога. Квантовые волны разрушаются и теряют свою форму, разбиваясь о гальку среды, в которой существуют. Информация теряется бит за битом, и по мере того, как будущее становится все более определенным, структура прошлого все больше размывается. Сейчас мы представляем себе Бога существенно более зрелым и слегка сутулым — он близоруко прищуривается, глядя в еще не созданное будущее, а от детства в его памяти сохранилось лишь едва различимое фоновое излучение, оставшееся от первых Больших Событий. Профессия психоисторика требует от вас умения смотреть и в будущее, и в прошлое — но не впадать при этом в гордыню. Вам никогда не добиться большего, чем близорукому Богу с болезнью Альцгеймера.
Живя по терранскому календарю с его странными днями и ночами, поделенными на совершенно невозможные 86400 секунд, Эрон Оуза начал терять ощущение времени, но он помнил, что в терранском лунном месяце примерно семьдесят вахт, а золотая луна, висящая над пустыней, успела пройти через все свои фазы, пока он исправлял свою метрологическую программу в соответствии с замечаниями Кона. Одновременно Эрон запустил другую модель, пытаясь реконструировать раннее экономическое развитие Терры в более широком аспекте. Вечера он теперь, как правило, проводил в компании того же Кона, обсуждая за ужином дела и иногда читая Магде что-нибудь из латинской поэзии. Она, в свою очередь, учила его исполнять сомолийские оды. Перед ужином Кон частенько предавался довольно странному занятию: он читал вслух — именно читал, а не цитировал по памяти — отдельные афоризмы Основателя из потрепанной книжки, которую всегда носил с собой, обязательно делая паузу после каждого отрывка, чтобы его обдумать.
