Психокинетики полностью

Человек, которого ожидал Всеволод Петрович, будто материализовался из темноты. Свое присутствие он выдал лишь за несколько шагов до Сухого, но не возникало никаких сомнений, что он мог подкрасться абсолютно незамеченным к кому угодно, перерезать горло и столь же незаметно скрыться.

Среднего роста, с пружинистой походкой, лет тридцати. Парень имел жилистую шею, резкие черты лица и заостренный нос. В слабом свете уличных фонарей Сухоставский не мог разглядеть его глаз, и создавалось впечатление, будто всматриваешься в бесформенную кляксу темноты.

– Добрый вечер, – твердым, чеканным голосом поздоровался пришелец.

– Здравствуй, Тарас, – кивнул Всеволод Петрович.

Сухоставскому не раз приходилось прибегать к услугам немногословного наемника. При их первом контакте короткостриженый парень представился Тарасом, но наивно полагать, что так его и звали на самом деле.

– Вот этот человек. – Всеволод Петрович протянул папку. – А также его мать и младший брат. В ближайшее время, вероятно, придется понервировать их, чтобы заставить принять верное решение. Все как в прошлый раз, но с одним отличием – в случае категорического отказа возможна активная фаза.

– В каких пределах? – быстро спросил Тарас.

– Его самого и матушку трогать строго-настрого запрещаю. Но нужно быть готовым сделать внятное предупреждение. А вот братца можно будет прессануть. Без существенных травм. Пара синяков его только украсят. Понятно?

– Да, – кивнул наемник.

– О необходимости активной фазы я сообщу отдельно.

Сухой резко замолчал, будто сам себя оборвал на полуслове. Тарас это заметил.

– Что-нибудь еще?

– Да. – Сухой задумчиво почесал подбородок. – На ближайший месяц мне понадобится охрана для дома. Негласная. Можешь прислать своих ребятишек?

– Пятерых достаточно?

– Я думаю, да.

– Послезавтра они будут у вас. Это все?

– Пожалуй, да.

– Всего доброго. – Тарас развернулся и зашагал прочь.

В вечерней мгле он растворился настолько неестественно быстро, что Всеволод Петрович невольно поежился. Окончательно потеряв темный силуэт из виду, Сухоставский устремил взгляд к звездам. А они смотрели на него с присущей им холодной безмятежностью.

Так и не разглядев в них желаемого, Сухоставский поднялся со скамейки, застегнул ветровку до горла и зашагал к автомобилю.

Вцепившись в рулевое колесо, Всеволод Петрович всем телом затрясся, а на лице отразилась целая палитра эмоций. Его нутро разрывала злость на самого себя за свои поступки. Перед глазами стояли видения, навязанные Эриком два дня назад.

Проклятый китаец (Сухой был убежден в том, что повелитель снов принадлежал именно этой национальности)! В обычных обстоятельствах Сухоставский никогда бы не пошел против Кравчука, к которому за годы сотрудничества начал относиться как к сыну. А предложившему такое глупцу в мгновение ока переломали бы ноги. Но Эрик умел быть очень убедительным.

Манипулируя снами, сукин сын вызывал самые страшные и безумно реалистичные видения. И не стоило заниматься самообманом, полагая, что у такого человека не хватит возможностей превратить иллюзию в реальность.

Вдобавок ко всему китаец даже не был материален! Всеволод Петрович ни разу не видел его вживую. Инфернальный, убедительный в своей эфемерности – такой враг пугал по-настоящему сильно. Ведомый животным страхом за жизни дочери и внука Сухоставский вынужден переступить через себя, переломить свою привязанность к Кравчуку.

Ощущая собственную немощь, Сухой опустил голову на руль. Пальцы левой руки машинально вцепились в обручальное кольцо.

– Мне душно… – прошептал он. – Мне так душно без тебя…

Усталость приливами накатывала на политика, но громкий рингтон мобильника вывел его из полудремы.

– Алло, – хрипло произнес он в трубку.

– Пап, ты где?!

Звонкий голос дочери моментально вернул мужчину к реальности. Он распахнул глаза, сел ровно.

– Мы уже спать укладываемся, а я еще хотела поболтать с тобой перед отъездом.

Сухоставский завел мотор.

– Я понял, дочка! Уже в пути. Минут через сорок буду!

– Давай, пап. А то и так не видимся.

– Еду, солнышко. Уже еду.

Автомобиль сорвался с места, скрежетом покрышек разрубив тишину маленького дворика.

Кравчук назначил встречу на полдень, в небольшом сквере недалеко от метро. Юлия Сотникова прошла большую его часть, когда заметила Александра. Он сидел посреди скамейки, запрокинув руку на спинку.

– Вы не продаете славянский шкаф? – поинтересовалась Юлия, подойдя к другу детства.

Кравчук поднял на нее глаза. Мужчина выглядел очень серьезным.

– Прости, не смогла удержаться.

– Ты опоздала.

– Привыкай, я всегда так.

Она сняла сумочку с плеча, села рядом с Александром.

– Я думал, ты профессионал, – нахмурил брови Кравчук.

– Вот что я тебе скажу, дорогой. – Девушка повернулась к нему вполоборота. – Когда тебя за дверь едва ли не пинком под зад выставляет лучший друг детства, – это, мягко говоря, неприятно. Так что свои упреки оставь при себе, дорогой.

Александр глубоко вздохнул:

– А люди еще удивляются, почему я до сих пор не женат…

– Потому что девушки не любят эгоистов.