— А что, например, особенного вот в этом интеллекте? — Я кивком указал на канистру.
— Он содержит первый полный свод сведений о Коллективном Бессознательном человечества, — ответил Гоми. — Счастливая находка. Дорогого стоит! Я собирался обменять ее у Старого Йога — он очень интересуется подобными вещами, но потом наткнулся здесь на нашего дорогого Мегатрона, который сделал мне такое предложение, что я не смог ему отказать. Видите ли, я нырял в самые глубины Вселенной, я взлетал на немыслимую высоту временной спирали, я собирал чужие мозги во множестве самых различных миров, но по-прежнему, оказывается, не видел еще и половины Вселенной!
— Если ты напоешь мне хотя бы несколько тактов музыки Вселенной, я, если хочешь, попробую тебе подтянуть.
Гоми разразился хриплым, похожим на чири-канье смехом; затем умолк и издал пронзительно-высокий жужжащий звук, от которого у меня заболели уши, и мне показалось, что на этот раз я практически успел уловить, как Глория и Адам обменялись информацией с помощью ультразвука, пользуясь жужжанием Гоми как прикрытием.
Потом Глория прошипела какую-то простенькую мелодию, я глубоким басом постарался исполнить спиричуэл «I've been to the depths», а Адам разразился целой серией различных «мявов» и подвываний. Странный звук донесся даже из глубин «канистры».
Наконец я спросил у Гоми:
— Ну что, обмен совершен? И что же Адам дал вам?
— Неужели не догадываетесь? — удивился наш ракообразный гость. — Чувство юмора! Теперь я единственный представитель своего народа, обладающий чувством юмора, и это просто великолепно! Теперь я умею видеть смешные стороны жизни и понимать шутки. И теперь уже другие народы не посмеют насмехаться надо мной и обзывать меня «летающей дубинкой»! У меня теперь есть на вооружении такие шуточки и приколы, от которых они просто штабелями попадают. Нет, правда… Ведь по натуре я настоящий гастролер, комедиант, факир на час. Для меня нет большего наслаждения, чем заставить мир крутиться быстрее! Теперь я понимаю, какая смешная история приключилась со мной во время выхода в субпространство. Случайно встретившись там с одним из своих родственников, я заболтался, а между тем наши интеллектуальные «посылки» поменялись местами… Надеюсь, его заказчику понравятся большие горячие сандвичи с грибами, которые растут у нас на родине. А в его канистре оказался весьма редкий экземпляр синтоида XXII века, этакого книжного червя
— я такого и представить себе не мог! Возможно, из-за того, что он был весь покрыт горячей горчицей… Нет, это просто неописуемо! А впрочем, довольно. Дайте же мне наконец отдохнуть! Вы сами-то живая аудитория или нарисованная маслом картина? Может быть, вам всем стоило бы pro bono [49] произвести некоторую настройку интеллекта? Эй, профессор Мазер, давайте помузицируем немного, а? Исполним тяжелый клешневый рок!
Гоми поднялся с кушетки и исполнил в прихожей, искусно отбивая чечетку своими восемью конечностями, некий довольно сложный танец. Я даже поаплодировал ему, надеясь, что танец будет недолгим, поскольку некоторые, наиболее хрупкие, предметы моей мебели явно находились под угрозой. Глория и Адам тоже захлопали в ладоши. Гоми воспринял наши аплодисменты как просьбу бисировать и, пронзительно жужжа какую-то немыслимую мелодию, задвигался еще активнее, правда, практически ничего из мебели при этом не повредив и налетев только на переносной столик и кресло-качалку.
— Он исключительно удачно выбрал время и место для подобного представления, — заметил Адам. — Особенно если учесть, что он всего лишь несколько минут назад обрел искомое чувство юмора.
— Это верно, — согласился я.
— О да! — Глории тоже возразить было нечего.
Услышав эти слова, Гоми раскланялся и уселся на прежнее место.
— А как насчет интеллекта примерно того же уровня, Адам? — спросил он. — Того, что предназначен для замены? Ты уже определил его координаты?
Адам протянул ему лист бумаги, покрытый какими-то значками.
— Да. Мои каракули разобрать сумеешь? Половина усиков на зеленой башке склонилась к листу.
— Вполне. Вполне! И туда я направляюсь, ех-actamente, за весьма и весьма специфическим интеллектом, — пояснил он уже нам с Глорией. — Спасибо, дорогой Закот. Надеюсь, обмен вас совершенно устроит.
Он допил содержимое своего кувшина, встал и, опираясь на все свои многочисленные клешни и конечности, развернул крылья. Исчез он мгновенно. На полу осталась стоять лишь та его канистра.
— Ни снег, ни дождь, ни жара, ни ночная тьма не могут помешать этим славным путешественникам завершить назначенный круг! — торжественно промолвил Адам. Потом встал и с наслаждением потянулся.
— Нет, я уверен: он сперва будет помешан на граффити, на головоломках и прочем ломании головы. А потом научится не только сам голову ломать, но и другим ее ломать будет.
— Ты предвосхитил мои намерения, — сказал Адам. — Это даже пугает.
— Мне-то самому ни один из этих вариантов особенно не нравится, — сказал я, — хотя я не прочь посмотреть, что это будет за представление, когда режиссер доведет его до кондиции.
