— А должны были, ко мне! — так же искусственно спокойно, не разжимая зубов, ректор продолжил цедить каждое слово. — Мы с вами ещё не закончили. Потеря сознания и частичное забвение не освобождает вас от ответственности за совершенный поступок!
— А я и не уклоняюсь от ответственности, господин ректор, — сейчас будет мой ход, Рычун. — Просто, согласитесь, принимать ответственность за содеянное, какой бы она ни была, гораздо приятнее, когда ты чистая, в целой рубашке и вкусно пахнешь?!
Взгляд ректора упал в мое порванное декольте и там вспыхнул адовым огнем! Всего на долю секунды! Но я успела это заметить!
— Не знаю, — его, и без того низкий голос, стал ещё ниже на тон и приобрел легкую хрипотцу. — Мои рубашки всегда целы. И я никогда не хотел принести в жертву двадцать первокурсников ради проведения ритуала, полученного из недостоверных источников.
На последних словах, глаза ректора обратно стали ледяными, а голос злым.
Я поежилась. Казалось, сейчас всё вокруг нас замерзнет.
— Я тоже не хотела приносить их в жертву, — именно в этот момент я решила, что импровизация будет лучшим моим оружием в этой битве. — Они сказали, что готовы на всё ради получения высшего балла на экзамене, вот я и решила проверить, на какое именно всё они готовы. Выдерживание страха и гнева даётся тяжелее всего, а Копье взяла для правдоподобности. Если бы мы пошли к Лесу Отчаяния с корзинами для пикника, они бы не поверили, и эта ситуация ничему бы их не научила.
Я выпалила этот бред на одном дыхании.
— А так, чему научила их эта ситуация? — начал напирать на меня Рычун. — Не вестись на сомнительные авантюры недопреподавателей?
— Тому, что кто угодно может воспользоваться их слабостью и желанием легкой наживы и только умение правильно определять свои и чужие эмоции, отделять их друг от друга, понимать, где навязанные эмоции, а где истинные и умение эти эмоции выдерживать, поможет им не стать жертвами различных артефактов, которые питаются эмоциональными всплесками, — я телом ощущала, как внутри меня начинает подниматься волна гнева.
Мне кажется, Френки не могла этого знать и, тем более, так разговаривать с ректором, но было уже поздно и Остапа было не остановить.
— И вообще, мы оба понимаем, что вам от меня не избавиться, — я решила продолжить нападать, пока Горнел не успел опомниться, — потому что папенькино чувство стыда за безмагическую дочку гораздо сильнее, чем чувство уважения к вам, как к боевому товарищу. И чтобы ни при каких обстоятельствах не соприкасаться с этим мерзким чувством, папенька сделает всё, чтобы я как можно дольше оставалась здесь, взаперти, под вашим суровым контролем! Поэтому, господин ректор, прекратите уже при каждом удобном случае напоминать мне, что я недопреподаватель! Это оскорбляет!
— Тогда докажите обратное! — продолжая вдавливать меня в стену, злобно прорычал Харташ. — Экзамен через две недели. Все двадцать любителей халявных баллов должны сдать ваш предмет, профессор Юнггер, на высший бал. Принимать будет комиссия и я буду ее председателем. (Ну, кто бы сомневался?!) Сдадут — вы сохраните за собой место декана кафедры, и я больше никогда не скажу вам, что вы некомпетентны. Нет — вылетите отсюда с ещё большим позором, чем когда выяснилось, что вы — безмаг. И папенька ваш, вас тут не спасёт! Время на подготовку к экзамену пошло!
Пригвоздив меня к стене своей ледяной речью, сочащейся сквозь зубы, ректор развернулся на каблуках своих до блеска начищенных туфель и уже собрался гордо уйти в закат, но эй! этот раунд мы ещё не закончили:
— У вас слишком много подавленной агрессии, — тихо, но так, чтобы он точно услышал, проговорила я.
— Что? — Рычун остановился и только по микродвижениям его плеч было понятно насколько он напряжён.
Я отлипла от стены и пошла за ним.
А что? Мы не гордые. Мы подойдем.
Обошла его напряженную спину и встала напротив, внимательно вглядываясь в то, как на его челюсти играю желваки.
— У вас очень сильно напряжена и зажата челюсть, — для наглядности я решила показать ему сравнение со своей челюстью, которая была довольно расслаблена. — Это говорит о подавленном гневе. вы, случайно, по ночам зубами не скрипите?
— Не знаю, — не хотя ответил он, а подумав, добавил: — Никто не жаловался!
— Может, просто жаловаться некому?! — промурлыкала я, конечно, ни на что не намекая.
Глаза ректора, полыхнули бешенством, а я быстро развернулась и сделав пару шагов, увидела на двери слева свои перламутровые огоньки, они весело подпрыгивали под табличкой «Профессор Юнггер», по привычке нашарила в кармане брюк ключ, открыла дверь и спряталась за ней.
“Раунд, дракон!” — мысленно отсалютовала я.
Через секунду академию сотряс дикий рык, от которого задребезжали окна, а в некоторых местах попадали портреты уважаемых персон, но я уже была в безопасности.
