Эти глаза смотрели прямо в мою душу и как будто говорили: «Я раскрою все твои тайны, как бы ты не прятала их!» — это одновременно пугало и завораживало. Я бы, и сама не прочь была разгадать тайну этой ледяной синевы, потому что мы то с вами знаем, что никто просто так, на ровном месте, не становится безосновательно рычащим на окружающих. За этим всегда кроется что-то очень тяжелое, глубокое, что нельзя никому показать, потому что ЭТО — станет слабостью и пробьет брешь в неуязвимой скале.
Моего внутреннего Фрейда несло бы и дальше, если бы не громкий хлопок рядом со мной, который заставил меня подскочить на месте.
— О, профессор Юнггер! — нарочито безэмоционально, проговорил, вошедший в приемную, ректор (что-то мне подсказывает, второй раз вошедший, иначе не было бы такого громкого хлопка дверью). — Вы уже здесь?
— Да, я здесь! — пытаясь вернуться в сознание, пробормотала я. — Я тут уже два часа сплю сидя, чтобы не проспать!
Ректор на миг остановился напротив меня, проходя к двери своего кабинета, оглядел меня с ног до головы, сделал свои, скорее всего неправильные, выводы, хмыкнул и заходя в кабинет, крикнул:
— Похвально! Но поздно! Проходите!
Мне ничего не оставалось, как понурив голову, пойти следом. Перед смертью — не надышишься, как говорится. И, честное слово, лучше бы это была смерть, чем то, что оказалось в итоге.
— Ну, давайте, будем разбираться, — Рычун уселся за свой массивный стол, сделанный из дерева, хотя я была уверена, что у него тут все каменное должно быть, как и его сердце, и продолжил: — Я смотрю, вы, профессор Юнггер, предусмотрительно, частично потеряли память, согласно отчету профессора Хейнрота.
Едва я успела приземлить себя в кресло напротив, Его Рычащее Величество воткнул в меня два ледяных острия своих глаз, ожидая ответа. Скорее, ожидая оправдания.
«Что, мол, я не специально. Что так получилось. Прастити. Извинити!»
И, возможно, Френки поступила бы именно так, а когда это не сработало, впала бы в истерику, стала бы давить на жалость, а когда и это не сработало бы, пригрозила пожаловаться тому, по чьей протекции она и оказалась в академии. И попала бы в цель, ведь если бы ректор мог, он бы давно избавился от нее, а раз до сих пор этого не сделал, значит, что-то, а точнее, кто-то ему мешает это сделать.
Но уровень усталости в моей крови и желание смыть с себя все это ночное приключение были настолько сильными, что абсолютно атрофировали у меня чувство страха перед этим злобным ящером. Поэтому я подняла на него абсолютно безэмоциональный взгляд и совершенно спокойным тоном, медленно, произнесла:
— Если верить все тому же отчету профессора Хейнрота, частичное забытие является одним из симптомов отката после использования Истероидного Копья, так что я имею на него полное право!
В яблочко! Секундное удивление вспыхнуло в ледяных глазах. Я увидела его! Хвала моей профессиональной наблюдательности. Но радоваться было рано.
— На забытие или на Копье? — ехидно вскинув бровь, нашелся рычун.
Проигнорировав его вопрос с подвохом, я, так же спокойно, продолжила:
— Господин, ректор, давайте без прелюдий?! Если вы хотите меня в чем-то обвинить — обвиняйте! Нет — отпустите! — я понимала, что сую голову в пасть ко льву, то есть, дракону, но меня уже было не остановить.
Я жутко не люблю, когда меня необоснованно в чем-то обвиняют, а еще у меня аллергия на рычание.
Горнел еще какое-то время продолжал пристально смотреть мне в глаза, словно пытался в моем мозгу найти именно то место, которое отвечало за адекватность, потому что, скорее всего, в его драконьей голове, ни прошлое мое поведение, ни нынешнее, не обозначалось, как адекватное и разумное.
И, видимо, не найдя искомое, его взгляд поплыл вниз по моему лицу, едва уловимо задержался на губах, которые именно в этот момент пересохли, и я решила их облизать. Не сказала бы, что сделала это соблазнительно, скорее просто по привычке, но странный огонек в глазах Рычуна, все же заметила.
— Без прелюдий, значит, хотите, госпожа Юнггер? — дракон вальяжно откинулся на спинку своего могучего кресла, продолжая спускаться взглядом по мне и когда его глаза достигли зоны декольте, которое, к слову сказать, после отката и падения в лесу было, мягко говоря, потрепанное, и частично открывало обзор того, что должно было скрывать, потянулся рукой под стол.
От двусмысленности ситуации, моя правая бровь не смогла удержаться и поползла вверх, но взгляд я не отвела.
— К чему эти игры? — спросила я, спокойно глядя, как он что-то достает из ящика стола. В эти гляделки я не проиграю, дракон!
— Игры, говорите? — так же спокойно спросил ректор в ответ, вставая из-за стола.
Он обошел стол, встал рядом со мной и протянув мне кусок газетной вырезки, уперся своими бедрами, которые оказались как раз на уровне моих глаз, о столешницу, как бы показывая, что хозяин тут он (а то было непонятно до этого?).
— Это я у вас, Франческа, хотел спросить, что за игру вы затеяли?
