Спорадические случаи галлюцинации, испытываемой раз в жизни (случаи, по-видимому, весьма обыкновенные), трудно вполне уяснить при помощи какой бы то ни было из существующих теорий. Нередко эти галлюцинации бывают весьма сложны, и тот факт, что многие из них подтвердились в опыте (т. е. галлюцинаторные явления совпали с реальными событиями, каковы несчастья, смерть и т. д., которые постигали лиц, увиденных в галлюцинации), дополнительно осложняет это явление. Первое строго научное исследование явлений галлюцинации во всех возможных ее видах, исследование, опирающееся на массу эмпирических данных, было предпринято Гэрнеем и продолжается другими членами Общества психических исследований (Society for Psychical Research), и статистические материалы собираются теперь в различных странах под руководством Международного конгресса экспериментальной психологии. Можно надеяться, что дружные усилия многих научных исследователей приведут к прочным решительным выводам. В настоящее время собираемые факты пытаются истолковать при помощи моторного автоматизма, транса и т. д., но более поучительные результаты получатся лишь при широком сравнительном изучении этих явлений.
Мы, взрослые люди, познаем, по-видимому, мгновенно и вполне определенно величину и размеры предметов, среди которых живем и двигаемся, и расстояния между ними; сверх того, мы имеем довольно определенное понятие о целом, необъятном и непрерывном реальном пространстве, в котором находятся наш мир и все познаваемые нами предметы. Тем не менее несомненно, что мир ребенка представляется ему в этих отношениях очень неясным. Как же выросло у нас определенное представление о пространстве? Вот один из спорных вопросов психологии. Настоящая глава по необходимости должна быть коротка, ввиду чего я не буду вдаваться в полемику по этому вопросу и не представляю здесь исторического обзора учений о происхождении идеи пространства, ограничившись догматическим изложением тех выводов, которые мне кажутся наиболее правильными.
Протяженность есть свойство, которым обладают наряду с интенсивностью все ощущения. Раскаты грома и шум бури мы называем более объемистыми, чем скрип грифеля об аспидную доску; погружение нашего тела в теплую ванну дает более массивное ощущение, чем укол булавкой. Слабая невралгическая боль в лице, легкая, как паутина, кажется менее массивной, чем мучительно тяжкое ощущение ожога или сильная боль в виде колик или люмбаго на большом участке тела; одинокая звезда кажется меньше полуденного неба. Мышечные ощущения и ощущения, связанные с функциями полукружных каналов, имеют объем; не лишены его вкусы и запахи, а органические ощущения обладают им в довольно значительной степени.
Чувства переполнения и пустоты, одышки, трепета, головной боли наряду с общим осознанием протяженности нашего тела при тошноте, жаре, тяжелом чувстве сонливости и усталости служат примерами массивных ощущений. В таких случаях общий объем нашего тела начинает сознаваться значительно яснее и сильнее по сравнению с местными ощущениями толчков, давления и неудобства. Во всяком случае кожа и сетчатка суть органы, в которых пространственные элементы играют наиболее активную роль. Но только с помощью сетчатки мы воспринимаем большие объемы пространства, чем с помощью других органов чувств. Та чрезвычайная тонкость, с которой наше внимание может подразделять объем зрительных впечатлений и сознавать в нем друг подле друга сосуществующие части, не имеет себе ничего подобного. Ухо обладает способностью к подразделению этих объемов на части. Сверх того, объем ощущений для уха одинаков во всех направлениях. Измерения пространства в слуховых ощущениях сознаются так неясно, что здесь не может быть и речи о противоположении «поверхности» и «глубины»; всего лучше обозначить эти ощущения неопределенно-объемными.
Ощущения различных порядков можно грубо сравнивать между собой в отношении их «объемности». Слепорожденные, прозрев, удивляются величине воспринимаемых предметов, которые кажутся им, вопреки ожиданию, слишком большими. Франц рассказывает о пациенте, которого он вылечил от катаракты и которому все казалось гораздо большим по сравнению с понятиями, составленными им о величине предметов на основе одного лишь чувства осязания. Движущиеся предметы, особенно одушевленные существа, казались ему необыкновенно большими. Громкие звуки вызывают в нас ощущение чего-то огромного. Блестящие тела, по словам Геринга, вызывают у нас восприятие предметов с большим объемом (Raumhaft), нежели тела неблестящей окраски. <…> Полость рта кажется большей при ощупывании ее языком, чем на глаз. Дупло, образовавшееся во рту после удаления зуба, и движения расшатанного зуба кажутся неестественно значительными. Попавшая в ухо мошка, жужжа возле барабанной перепонки, может показаться величиной с бабочку. Давление воздуха на перепонку барабанной полости уха вызывает удивительно сильное впечатление.
