Как бы там ни было, но страх есть неподдельный инстинкт; у человека он – один из самых ранних. Шумы, по-видимому, являются главными стимулами страха. Для ребенка, воспитанного внутри дома, большинство шумов вне дома не имеет никакого определенного значения. Они просто пугают его. Вот что пишет по этому поводу опытный психолог Пере:
«Дети от трех до десяти месяцев пугаются гораздо реже под влиянием зрительных, чем под влиянием слуховых впечатлений. У котят (не моложе двух недель) наблюдается обратное явление. Ребенок трех с половиной месяцев среди пожарной сутолоки при виде яркого пламени, от которого разрушались стены, не обнаружил никаких признаков удивления или страха, улыбаясь женщине, державшей его на руках, пока родители выносили имущество. Но звуки рожка при приближении пожарных и шум от колес их машин испугали его, и он заплакал… Я никогда не наблюдал, чтобы ребенок этого возраста пугался даже очень яркой молнии, но мне не раз случалось замечать, что уже самые маленькие дети боятся звуков грома. Таким образом, у детей, мало знакомых с окружающим миром, страх развивается скорее при посредстве слуховых, чем при посредстве зрительных впечатлений» («Psychologie de l’enfant»).
У взрослых шум весьма заметно усиливает чувство страха. Вой бури – вот что вызывает главным образом то чувство тревоги, которое мы испытываем в открытом море или на морском берегу. Лежа в постели во время сильного ветра, который своим шумом мешал мне спать, я замечал, что каждый сильный порыв на мгновение останавливал биение моего сердца. Собака, бросаясь с лаем на нас, кажется особенно страшной из-за шума, производимого ею.
У нас вызывают тревогу странные на вид люди и странные животные, как большие, так и маленькие, но особенно пугают люди или животные, приближающиеся к нам с угрожающим видом. Чувство страха, вызываемое ими, вполне инстинктивно и предшествует всякому опыту. Некоторые дети, увидев впервые собаку или кошку, начинают реветь благим матом, после чего иногда в течение нескольких недель не удается уговорить их погладить этих животных.
Некоторые гады, и в особенности змеи и пауки, вызывают страх, преодолеваемый с большим трудом. Невозможно точно определить, в какой мере страх именно к этим животным инстинктивен и в какой мере отразился в нас под влиянием услышанных о них рассказов. Я убедился на собственном ребенке в том, что страх к гадам развивается у нас постепенно. Я дал в руки сыну живую лягушку, когда ему было шесть-восемь месяцев, а в другой раз, когда ему было полтора года. В первый раз он быстро схватил ее руками, несмотря на ее оборонительные движения, и в конце концов забрал ее голову себе в рот. Затем выпустил ее из рук, предоставив ей полную свободу разгуливать по его груди и лицу и не обнаруживая при этом никакого испуга. Но во второй раз, хотя за это время он не слышал никаких страшных рассказов о лягушке, его почти невозможно было уговорить потрогать ее. Другой мальчик, когда ему был один год, охотно взял в руки очень большого паука, а теперь он боится пауков, но за это время нянька успела напугать его страшными рассказами об этих насекомых. Моя маленькая дочь со дня рождения постоянно видела в доме мопсика, общего любимца нашей семьи. Около восьми месяцев (если не ошибаюсь) внезапно развился инстинкт страха к собаке и притом с такой силой, что девочка, несмотря на то что постоянно видела собаку, не могла к ней привыкнуть. Девочка вскрикивала всякий раз, как собака вбегала в комнату, и много месяцев спустя еще не решалась ее погладить. Нечего и говорить, что внезапная перемена в отношениях ребенка к собаке не была вызвана проявлениями злости со стороны животного, так как собака по-прежнему оставалась чрезвычайно ласковой. Двое других моих детей боялись в детстве меха. Подобное же наблюдение приводит Рише. Прейер рассказывает о маленьком ребенке, который начинал кричать от страха всякий раз, как его приносили на берег моря.
