Одиночество в детстве служит одним из главных источников страха. Само собой понятно телеологическое значение как этого факта, так и того, что дети, проснувшись и не найдя около себя никого, проявляют страх непрерывным криком. Черные предметы и в особенности темные места, ямы, пещеры и т. п. вызывают весьма сильное чувство страха. Как этот вид страха, так и боязнь одиночества, боязнь быть «потерянным» объясняют в настоящее время, согласно модной гипотезе, влиянием опыта, унаследованного от предков. Вот что говорит по этому поводу Шнейдер:
«Всем известно, что люди, особенно в детстве, боятся входить в темную пещеру или в тенистый лес. Чувство страха при этом, с одной стороны, несомненно, возникает отчасти вследствие того, что мы, согласно читанному и слышанному нами от других, думаем, будто в таких местах могут скрываться опасные звери. Но, с другой стороны, необходимо предположить, что этот страх, вызываемый известным восприятием, до некоторой степени прямо унаследован нами. Дети, которых никто никогда не запугивал страшными сказками, тем не менее, очутившись в темном месте, пугаются и начинают кричать, в особенности если при этом в темноте начинают раздаваться какие-то звуки. Даже взрослый человек, находясь один в лесу ночью, может легко подметить в себе неприятное чувство робости, которое неизбежно будет овладевать им, хотя он вполне уверен, что кругом нет никакой опасности… Этот страх темноты многие испытывают даже у себя дома, хотя в темной пещере или в лесу он гораздо сильнее. Подобный инстинктивный страх станет нам вполне понятен, если мы примем во внимание, что нашим диким предкам в течение бесчисленного множества поколений приходилось встречать в пещерах опасных зверей, в особенности медведей, что медведи нападали на людей преимущественно в лесу ночью и что, таким образом, между восприятиями темноты, пещер и лесов и чувством страха образовалась неразрывная ассоциация, которая сделалась наследственной» («Der menschliche Wille»).
Высокие места вызывают своеобразное болезненное чувство страха; впрочем, здесь весьма многое зависит от индивидуальных особенностей. Совершенно слепой инстинктивный характер движений, сопровождающих это чувство страха, обнаруживается в том, что они по большей части бесцельны, но рассудок не в состоянии подавить их. Очень возможно, что такие движения представляют случайную особенность в организации нервной системы и, подобно морской болезни или любви к музыке, не имеют никакого телеологического значения. Этот род страха проявляется у разных лиц столь различным образом и его вредные последствия имеют такой очевидный перевес над его пользой, что трудно понять, как мог возникнуть такой инстинкт путем естественного отбора. По анатомическому строению человек – одно из животных, наиболее приспособленных к лазанью по высоким местам. Поэтому лучшим психическим дополнением к такой организации должна бы быть способность сохранять присутствие духа на высоте, а не страх перед нею.
Вообще, далее известных пределов теоретическое значение страха крайне сомнительно. Некоторая доля робости, несомненно, приспосабливает нас к условиям того мира, в котором мы живем, но пароксизм страха, овладевая человеком, бесспорно, не доставляет ему ничего, кроме вреда.
