У нас, впрочем, есть некий рациональный научно-технический параметр, который может послужить мечом для внешней защиты. Этот меч – правовая система. Законы, гражданские и уголовные кодексы мудрец должен знать лучше любых адвокатов, любых юристов, лучше всех. В рамках своей деятельности он должен изучить все соответствующие законы, чтобы при необходимости оперировать ими для собственной защиты. К счастью, мы живем в государстве, в котором рациональный закон разработан хорошо и предоставляет возможность для автономии и борьбы. Мудрец должен использовать закон не для борьбы за выживание, а для предотвращения подобной ситуации. Необходимо знать правовую норму, являющуюся прекрасной стратегической защитой, и использовать ее осторожно и с умом для сохранения своей ценности и обеспечения своего развития. Речь идет не о каком-то насилии изв не. Существуют ситуации, в которых необходимо совершить определенное действие: его обозначают, кодируют, вводят в систему, и система начинает работать. Следовательно, все государственные органы можно системно использовать по не свойственному им назначению и заставить служить себе.
Сейчас – не время ангелов, но и не время растрачивать себя в агрессивности.
Наши комплексы вины, индивидуальной и социальной неполноценности действуют до такой степени безжалостно, что дискриминируют нас и порождают прогрессирующий социально-юридический мазохизм, позволяющий недоумкам беспощадно топтать человеческую жизнеспособность, усугубляя и без того сложную ситуацию в современном мире.
Мудрец есть высшее благо жизни. Когда система отвергает мудреца, человека зрелого, человека истинного, строителя жизни, способствующего развитию ценностей, мы утрачиваем все. Гений должен уметь бороться в одиночку и рационально использовать механизм социального системизма, чтобы обратить вспять то, что стремилось его подавить. Это означает воспитание общества, социальную педагогику.
Пропорционально росту человека, его самозащита должна быть не только психологической, но в определенные моменты и юридической, позволяющей человеку самостоятельно и совершенно спокойно справляться с правовыми проблемами. Всякий раз проявляя любовь и милосердие, не превращайте их в род своей деятельности, так как в Евангелии добрый самаритянин помог человеку, которого ограбили разбойники, только потому, что тот уже был при смерти. Затем он вполне эгоистично продолжил свой путь, не оставаясь при нем, чтобы бесконечно играть роль амфитриона. Нельзя культивировать неполноценность, поддерживая больного, который ничуть не меняется. Расчет всегда должен быть точен: «да – да, нет – нет». Дать бедному милостыню – значит укрепить в его сознании стереотип нищего. Я могу помочь ему один раз, случайно, но чем больше я даю ему подачек, тем сильнее закрепляю этот стереотип. Это не настоящее милосердие, это – подкуп.
Если вы сомневаетесь, то можете подать, но как только становится очевидным, что своим подаянием вы оплодотворяете регресс или закрепляете стереотип посредственности, то превращаетесь в извращенца, отрезая самому себе доступ к разуму жизни. Тешить себя надеждой, что нам удастся избавить горемыку от страданий, означает попустительствовать его извращению, поскольку нельзя извне придать человеку ответственность за самого себя.
Мудрец, как таковой, всегда одинок перед лицом бытия. Это – выбор. Это – великий, главный путь: принципиальность в вопросах вечной адаптации. Иными словами, невзирая на великое множество типов адаптации, нельзя компрометировать непреклонную чистоту Бытия.
Это – жесткое правило, обладающее только внутренней ценностью, ясностью, которая затем с помощью умелой дипломатии используется вовне.
Гоббс[47] утверждал, что
