Проживание лжи помогает отрицать болезненную действительность. Как отмечалось в главе 7, Фенихель (1954) считал, что, если человек может заставить другого верить в неправду, тогда событие, имевшее место в прошлом, может оказаться неправдой. Этот процесс описал сам Демара: «Я высшая форма лжеца. Я вообще никогда не говорю правды, таким образом, моя история обладает единством составляющих, структурной целостностью и звучит более правдоподобно, чем сама правда» (процитировано в работе Кричтона, 1968). Здесь стоит учитывать роль самозванства как защиты от депрессии (Льюис, 1990). Личные истории многих самозванцев включают упоминание значительной потери, пережитой непосредственно перед началом их обмана. Самозванство может быть попыткой отрицать утрату и, благодаря колоссальной психической энергии, необходимой для успешного обмана, ограждать самозванца от болезненных переживаний. По сути, во многом, так же как при мании, самозванцы описывают воодушевление, сопровождающее успешное начало каждой новой роли. Кричтон (1959b) описывал поведение Демара как энергичное, почти маниакальное; даже врач, близкий друг Демара, называл его «самым ничтожным и несчастным человеком, которого знал» (Гарви, 1985).
Гринакр сравнивал самозванца с художником. Хотя, разумеется, не существует единого толкования творчества, творческая работа некоторых художников (таких, как Эдвард Мунк, Рене Магритт) также мотивировалась необходимостью отрицать и преодолевать сильные переживания, вызванные утратой и ощущением пустоты (Вайдерман, 1987; Варик и Варик, 1984). По словам Гринакра (1958b), «и живописец на гребне новой волны вдохновения, и самозванец между периодами обмана испытывают эгожажду и нужду в становлении — первый — своего художественного «я»; второй — удовлетворительной самоидентичности в мире».
Самозванцы любопытны многим. Газеты и популярные журналы пишут о свежих разоблачениях самозванцев, играющих драматические и важные роли. Отчасти наш интерес объясняется универсальными вопросами и ощущениями, касающимися самоидентификации каждого из нас. Дойч (1955) говорила о размывании границ между патологией и нормальностью: «Мир наполняют «вроде бы» — личности и в еще большей степени самозванцы и притворщики. С тех пор как я заинтересовалась феноменом самозванства, он преследует меня повсюду. Я обнаруживаю его в друзьях и знакомых, и даже в самой себе».
Каждый ребенок сыграл множество притворных ролей и в различные игры с переодеванием. Все взрослые порой ставят под сомнение свои публичные маски с точки зрения частной самоидентификации. Многие успешные люди чувствуют себя притворщиками или самозванцами, потому что на самом деле оказываются не такими способными и самодостаточными, как внушают окружающим. Эта совокупность мыслей и чувств получила название
Люди с синдромом самозванца понимают, что им удалось ввести всех в заблуждение, потому что на самом деле они не так самодостаточны и интеллигентны. Они чувствуют себя мошенниками, приписывая свой успех везению, физической привлекательности, миловидности или компенсирующей тяжелой работе. Они могут стать успешнее своих родителей и войти в более высокий социальный класс, и это различие между их происхождением и новой жизнью укрепляет в них ощущение самозванства.
Приведенный ниже портрет самопровозглашенного «мошенника» был взят из его биографии, написанной в соавторстве с профессиональным писателем (Абигнейл, 1980).
