— Конечно, тезис Стация «страх создал богов» сейчас считается общепринятым в нашей атеистической литературе, если страх понимать как результат бессилия. Но как его примирить с современными взглядами на жизнерадостность и беспечность первобытных племен? — спросил как-то меня молодой этнограф. — Конечно, психику неандертальца мы, по крайней мере сейчас, изучать не можем. Но Фольц исследовал племя кубу. Изучение недавно обнаруженного племени биндибу — самого примитивного из известных аборигенов Австралии — показало, что это очень жизнерадостные люди, «которые лишены чувства страха». По удачному выражению шведского этнографа, долго жившего среди папуасов, они проявляют «бесстрашие ребенка, не сознающего опасности». Есть все основания считать, что традиционный взгляд на «забитого» и «несчастного» первобытного человека не соответствует действительности. Скорее это были тоже жизнерадостные и детски-беспечные люди.
— Более того, — согласился я с ним, — ведь если бы это было не так, то наши предки просто не выжили бы и нас с вами не было бы.
Рисуемый современной этнографией облик первобытного человека говорит о его большой эмоциональности. Но тезис Стация не предполагает необходимости беспрерывной боязливости или трусливости первобытного человека.
Древние греки не были ни трусливее, ни плаксивее нас, но отдельные проявления страха и горя у них были сильнее, чем у нас. Помните, как Гомер описывал горе по убитому Гектору его родителей, Приама и Гекубы, и всего войска:
Думаю, что подобная картина должна была быть и у еще более эмоционального первобытного человека. И не только при переживании горя, но и других эмоций, в том числе и страха. Хотя проявляться она могла и относительно редко. А ведь частого проявления страха для возникновения религиозного чувства и не надо. Даже один раз возникший страх может закрепиться на всю жизнь.
Одна из нередких жалоб, с которой матери приводят своих детей к психиатру, — это жалоба на их ночные страхи. Никаких других отклонений в здоровье и психике у ребенка нет и не было, и «вдруг» лет с пяти (а то и гораздо позже) он начинает бояться войти в темную комнату, бояться один спать, порой начинает просыпаться ночью с криком и дрожа от страха, а потом долго не может заснуть. Психиатры это состояние даже назвали особым латинским термином: «pavor nocturnus», что означает в переводе «страх ночной».
Нам нет необходимости здесь всесторонне разбирать все тонкости этого состояния. Но на трех сторонах вопроса, имеющих прямое отношение к психологии религии, остановиться следует.
Во-первых, подобные ночные страхи не только, бесспорно, должны были отмечаться и у первобытных племен, но и, пожалуй, отмечаться более часто и более резко выраженными. Ночь всегда более полна опасности, чем день, а у первобытного человека, не только ребенка, но и взрослого, для ночных страхов больше реальных оснований, чем у современного городского человека. Нельзя забывать к тому же, что не только у первобытных племен, но и у древних народов эмоциональность была более выражена, чем у современного человека. Переживания ночных страхов способствовали появлению и усилению религиозных чувств и представлений. Иными словами, ночные страхи также явились одной из причин, способствующих появлению религиозной психологии.
Во-вторых, в дальнейшем, вплоть до настоящего времени, ночные страхи способствуют усилению религиозного чувства и усилению суеверий.
И наконец, третья сторона этого вопроса. Очень часто причиной детских ночных страхов являются страшные рассказы и сказки, пугающие детей. Мой дед, земский врач-психиатр, говорил, что в прошлом веке в Новгородской губернии и на Полтавщине, где ему довелось работать, он сталкивался с массовыми ночными страхами детей, вызванными религиозными рассказами их бабушек о муках Христовых, о страшном суде и о чертях с лешими и домовыми. Теперь подобные случаи не столь часты, но все же встречаются.
Однако страх является только одним из психологических корней религии. Основной корень, эту «тайну религии», впервые понял Людвиг Фейербах.
— Тайна религии есть, в конце концов, лишь тайна сочетания в одном и том же существе сознания с бессознательным, воли с непроизвольным, — говорил он.
И почти сразу после этого дал образ поразительной яркости:
— Человек со своим Я или сознанием стоит на краю бездонной пропасти, являющейся, однако, не чем иным, как его бессознательным существом, представляющимся ему чужим.
Ленин, выписав первую из приведенных фраз в свой конспект «Лекций о сущности религии» Фейербаха, как и ряд последующих, предварил их такими словами:
