Мнения и верования распространяются в толпе именно путем заразы, а не путем рассуждений, и верования толпы
всех эпох возникали посредством такого же точно механизма: утверждения, повторения и заразы. Ренан совершенно
справедливо сравнивает первых основателей христианства «с рабочими социалистами, распространяющими свои идеи
по кабакам». Вольтер также говоря о христианской религии, сказал, «что в течение более чем ста лет ее последователя-
ми была только самая презренная чернь».
На примерах, аналогичных тем, на которые я уже указывал здесь, можно ясно проследить, как зараза, действующая
вначале только в народных слоях, постепенно переходит в высшие слои общества; мы можем убедиться в этом на наших
современных социалистских доктринах, которыми в настоящее время начинают увлекаться уже те, кто осужден сделать-
ся первыми жертвами их торжества. Действие заразы настолько сильно и могущественно, что перед ним отступает вся-
кий личный интерес.
Вот почему всякое мнение, сделавшись популярным, в конце концов получает такую силу, что проникает и в самые
высшие социальные слои и становится там господствующим, хотя бы нелепость его была вполне очевидна. В этом явле-
нии заключается очень любопытная реакция низших социальных слоев на высшие, тем более любопытная, что все веро-
вания толпы всегда проистекают из какой-нибудь высшей идеи, не пользовавшейся никаким влиянием в той среде, в
которой она народилась. Обыкновенно, вожаки, подпавшие под влияние этой идеи, завладевают ею, извращают ее, соз-
дают секту, которая, в свою очередь, извращает и затем распространяет ее в недрах масс, продолжающих извращать ее
все более и более. Сделавшись, наконец, народной истиной, эта идея некоторым образом возвращается к своему перво-
начальному источнику и тогда уже действует на высшие слои нации. В конце концов, мы видим, что все-таки ум управ-
ляет миром. Философы, создавшие какие-нибудь идеи, давно уже умерли и превратились в прах, но благодаря описан-
ному мною механизму, мысль их все-таки торжествует.
Идеи, распространяемые путем утверждения, повторения и заразы, обязаны своим могуществом главным образом таин-
ственной силе, которую они приобретают — обаянию.
Идеи или люди, подчинявшие себе мир, господствовали над ним преимущественно благодаря этой непреодолимой
силе, именуемой обаянием. Мы все понимаем значение этого слова, но оно употребляется часто в таких различных
смыслах, что объяснить его нелегко. Обаяние может слагаться из противоположных чувств, например, восхищения и
1 Le Bon Gustave. L'homme et les Sосiйtйs, 1881. — T. II, p. 116.
2 Имеется в виду опера P. Вагнера (
72
страха. В основе обаяния действительно часто заложены именно эти чувства, но иногда оно существует и без них. Наи-
большим обаянием, например, пользуются умершие, следовательно, — существа, которых мы не боимся: Александр, Цезарь, Магомет, Будда. С другой стороны, есть такие предметы и фикции, которые нисколько не возбуждают в нас
восхищения, например, чудовищные божества подземных храмов Индии, но которые, тем не менее, имеют огромное
обаяние.
В действительности обаяние — это род господства какой-нибудь идеи или какого-нибудь дела над умом индивида.
Это господство парализует все критические способности индивида и наполняет его душу удивлением и почтением. Вы-
званное чувство необъяснимо, как и все чувства, но, вероятно, оно принадлежит к тому же порядку, к какому принадле-
жит очарование, овладевающее замагнитизированным субъектом. Обаяние составляет самую могущественную причину
всякого господства; боги, короли и женщины не могли бы никогда властвовать без него.
Различные виды обаяния можно, однако, подразделить на две главные категории: обаяние приобретенное и обаяние
личное. Приобретенное обаяние — то, которое доставляется именем, богатством, репутацией; оно может совершенно
не зависеть от личного обаяния. Личное же обаяние носит более индивидуальный характер и может существовать одно-
временно с репутацией, славой и богатством, но может обходиться и без них.
Приобретенное или искусственное обаяние гораздо больше распространено. Уже одного того факта, что какой-нибудь
индивид занимает известное социальное положение, обладает известным богатством и титулами, бывает зачастую дос-
таточно, чтобы придать ему обаяние, как бы ни было ничтожно его личное значение. Военный в своем мундире, судья в
своей мантии всегда пользуются обаянием. Паскаль совершенно справедливо указывал на необходимость облачить су-
дей в мантии и парики. Без этого они бы лишились на три четверти своего авторитета. Самый свирепый социалист все-
гда бывает несколько смущен при виде принца или маркиза; стоит присвоить себе такой титул, и самый прозорливый
коммерсант легко даст себя обморочить.
Это влияние титулов, орденов и мундиров на толпу встречается во всех странах, даже там, где больше всего развито чувство лич-
