Психология установки полностью

И вот вопрос, который сейчас стоит перед нами, можно формулировать следующим образом: чем же достигает сло­во того, что начинает играть в данном случае ту же роль, что и объективная действительность, на базе которой обычно развертывается наша деятельность? Ведь, в самом же деле, в этом случае не окружающая нас действительность, не факти­чески действующая на нас ситуация является фактором, не­посредственно определяющим возникновение установки, а только вербально опосредованная форма действительности. Мы могли бы сказать, что объективным фактором, определя­ющим возникновение установки, в данном случае является не актуальная, а лишь вербально стимулированная ситуация, Это значит, что вопрос, какая же установка возникает здесь в субъекте, зависит не от того, в каких условиях ему прихо­дится действовать, а от того, какого рода действительность имеет он в виду в выражениях, что он хочет выразить своим словом.

Итак, если в обычных случаях наших опытов с установкой мы всегда имеем дело с каким-нибудь индивидуальным отрез­ком актуальной действительности, со вполне определенной для данного лица ситуацией, то в этом случае объективным условием возникновения установки является уже только мнимая или просто ; субъекту приходится считаться не с реально данной, а только с идейно представ­ленной, мыслимой ситуацией.

Конечно, объективные условия возникновения установки в обоих этих случаях существенно отличаются друг от друга. Если в обычных случаях действия установки речь идет отно­сительно реально наличной объективной ситуации, то здесь мы имеем в виду ие действительно существующую, актуаль­но действующую на нас ситуацию, а лишь или

Следовательно, мы должны признать, что в этих услови­ях речь идет относительно совершенно нового слоя установ­ки, слоя, который может быть лишь у субъектов, оперирую­щих идеей, представлением или мыслью.

Что же представляет собой эта идея? Можно было бы по­думать, что здесь вопрос касается обычного представления, т. е. воспроизведенного образа предмета, основывающегося на нашем прошлом опыте. Но в указанных выше эксперимен­тах мы имеем данные, которые не дают оснований принять эту возможность. Дело в том, что представления одного и того же предмета или явления, как известно, могут отличать­ся друг от друга прежде всего по степени интенсивности или яркости. Но в этих опытах оказывается, что момент интен­сивности или яркости не играет существенной роли: пред­ставления могут быть максимально яркими, но они оказыва­ются бессильными стимулировать активность субъекта. Сле­довательно, мы должны признать, что решающую роль в этих случаях играет не представление, не простой образ предме­та, а нечто совершенно другое.

3.  «Представление» в сновидении. Для того чтобы яснее представить себе природу специфических процессов, лежа­щих в этих случаях в основе поведения субъекта, мы долж­ны обратиться к анализу ряда случаев, в которых не только люди, но и животные кажутся носителями переживаний, ана­логичных тем, которые здесь нас интересуют.

Мы имеем в виду образы сновидений, которых, по-види­мому, не чужды люди самых примитивных ступеней разви­тия, дети на значительно ранних стадиях их жизни и, нако­нец, даже животные.

Мы должны, конечно, признать, что образы сновидений вовсе не являются по существу переживаниями активно дей­ствующих содержаний. Тем не менее они являются, бесспор­но, засвидетельствованными фактами даже на примитивных ступенях развития, где о наличии настоящих актов мышле­ния, по-видимому, и речи не может быть.

Вот одно наблюдение! Охотничья собака лежит передо мной и спит; по всем признакам она не спокойна, она скулит, временами лает, правда, глухо, но достаточно отчетливо для того, чтобы заметить, что в данном случае имеем дело с обыч­ным для нее при преследовании дичи специфическим лаем. Словом, все указывает на то, что собака «видит во сне» сце­ну охоты, в которой она как бы принимает участие.

О детских сновидениях и говорить не приходится: они до такой степени часты, что не вызывают никаких сомнений.

Конечно, то же самое нужно сказать и относительно снови­дения примитивного человека.

Словом, факты этого рода нужно считать бесспорными, и мы можем полагаться на них без колебаний.

Но если это так, если факт сновидения на этих, сравни­тельно примитивных ступенях развития не вызывает сомне­ний, то это значит, что мы должны признать, что и способ­ность представления на этих ступенях развития бесспорна; животное, в данном случае собака, имеет определенные об­разы, и они вызывают в ней соответствующие реакции — она начинает лаять. То же самое можно сказать и относительно человеческого сновидения: факт наличия в нем представле­ний как будто не подлежит сомнению. Можно сказать, что все содержание сновидения вообще складывается из образов представлений.