«Дурачки и идиоты, — говорит Эскироль, — лишены способности быть внимательными и потому невосприимчивы к воспитанию; я часто производил над ними это наблюдение. Желая снять гипсовые слепки с большого количества сумасшедших, я мог сделать это для маньяков, меланхоликов и даже буйных; но я не мог добиться от дурачков, чтобы они, несмотря на их добрую волю, продержали глаза закрытыми в течение времени, необходимого для отлития гипса. Я видел, как некоторые из них плакали от огорчения, что слепок не удался, старались несколько раз, но безуспешно, сохранить позу, в которую их ставили, и не могли закрыть глаза более как на одну или две минуты»[75].
На самой низкой степени у них нет даже непроизвольного внимания животного для самосохранения. Наименее строптивые все же мало поддаются воспитанию. Сеген и другие добивались некоторых результатов благодаря терпеливой дрессировке. Не вдаваясь в рассуждения о том, имеют ли социальное значение громадные усилия, сделанные в этом направлении в течение более полустолетия, и нельзя ли было с большею пользою приложить эту сумму труда, мы заметим, что различные системы воспитания сводятся все к попытке составить несколько преобладающих и регулирующих состояний, то есть известного рода внимание. Начинают с действий до крайности простых. Так, например, в некоторых приютах Соединенных Штатов для пробуждения внимания у идиотов их учат вколачивать колышки в отверстия, повторять напев и ассоциировать слова с известными фигурами[76].
В итоге внимание есть известное состояние ума; я сказал бы: состояние формальное, если бы это слово не было заезжено. Графически можно бы изобразить совокупность его нормальных и болезненных проявлений с помощью прямой линии, раздваивающейся на обоих концах. Поставим в центре среднее непроизвольное внимание. Следя за нашей воображаемой линией направо, в направлении возрастающей интенсивности, мы получим непроизвольное внимание в сильной степени, затем озабоченность, затем слабую idee fixe. Линия раздваивается для того, чтобы представить две крайние ступени: ясно определившуюся idee fixe и экстаз.
Возвратимся к нашей точке отправления и направимся влево, в сторону убывающей интенсивности. У нас получится произвольное внимание в форме организованной привычки, потом в его средней форме, затем в форме колебательной и наконец раздвоение, соответствующее двум крайностям: временному изнеможению и невозможности внимания. Между каждою из этих форм и соседними с нею существуют оттенки, которые я опускаю; но таким образом нам становится ясно общее происхождение всех этих состояний и единство их состава.
I.
Мы пытались доказать, что необходимым и ближайшим условием внимания во всех его формах служит интерес, т. е. естественные или искусственные аффективные состояния, и что механизм его двигательный. Оно не есть способность или специальная сила, но умственное состояние, преобладающее вследствие сложных причин, определяющих кратковременное или продолжительное приспособление. Нам незачем возвращаться к роли движений, на которой мы останавливались достаточно долго; но следует несколько заняться изучением тех аффективных состояний, которые вызывают и поддерживают внимание. До сих пор мы ограничивались указанием их роли, ничего не говоря об их природе.
Я не думал представлять читателю в беглой и эпизодической форме целую психологию чувств. Я хотел только показать, что в силу одного факта постоянной зависимости от аффективных состояний внимание предполагает in radice двигательные элементы. Итак, наш основной тезис будет еще раз подтвержден новым способом.
