"У каждого свой страх," — размышлял он, — "и каждый справляется по-своему". Одни превращают себя в произведения искусства, чтобы скрыть внутреннюю пустоту. Другие постоянно меняются, боясь, что их настоящая сущность недостаточно интересна. Третьи создают себе искусственные недостатки, чтобы их совершенство не казалось пугающим. И все эти разновидности майя — лишь защитные механизмы от одиночества среди толпы.
Когда он увидел Аврору, поднимающуюся по лестнице к платформе, внутри него словно что-то озарилось. Она была одета в платье, меняющее оттенки от лавандового до серебристого при движении на ней это выглядело не просто стильно, а как-то...особенно.
— Привет! — она улыбнулась, приближаясь. — Я не опоздала?
— Точно вовремя, — ответил Декарт, чувствуя странное волнение, которое не вписывалось в его обычное рациональное мировосприятие.
Они вошли в Зал и сразу оказались в атриуме — огромном центральном пространстве, из которого расходились различные секции и уровни. В центре атриума находилась внушительная голографическая статуя Мнемозины — титаниды памяти из древнегреческой мифологии. Фигура постоянно трансформировалась, меняя позы и выражения, как будто живая, а вокруг неё кружились светящиеся символы и образы, представляющие различные аспекты человеческой памяти.
— Впечатляет, правда? — Аврора посмотрела на Декарта, и в полупрозрачных хрустальных стенах Зала Мнемозины отразилось ее персона, словно в калейдоскопе, дробясь на тысячи маленьких копий. — С чего хочешь начать? Здесь есть "Лабиринты воспоминаний", "Мост ассоциаций", "Сады имплицитной памяти"...
Декарт обвел взглядом галереи и платформы, наблюдая за посетителями, погруженными в невидимые для окружающих миры, создаваемые их нейрофонами. Бестии с кошачьими ушами застывали в странных позах, будто разговаривая с невидимыми собеседниками; Спектраль с постоянно меняющимся обликом совершал сложные жесты руками, манипулируя чем-то в своем персональном пространстве восприятия; пожилой Пурист с едва заметной майя-оболочкой улыбался, глядя в пустоту.
— Положусь на твой выбор, — ответил Декарт, удивляясь своей готовности отдать контроль. Он, всегда стремившийся минимизировать неопределенность, вдруг обнаружил в себе желание быть ведомым.
Она улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на удовольствие от его доверия, тонкая вспышка удовлетворения, которую его аналитический ум немедленно зафиксировал.
— Тогда начнем с "Моста ассоциаций". Это должно быть интересно для тебя.
Они подошли к полукруглой платформе с простым кристаллическим постаментом в центре, на котором мерцала полупрозрачная голограмма карты Зала. Аврора коснулась нужной секции, и система мгновенно отправила загрузочные протоколы на их нейрофоны.
Декарт ощутил характерный мягкий импульс в затылочной части головы — будто легкий электрический поцелуй — сигнал о том, что нейрофон принял данные и готовит нейронные интерфейсы. Мгновение спустя его восприятие дрогнуло, реальность плавно расслоилась, и физический мир обогатился дополнительным измерением.
"Мост ассоциаций" оказался буквальным мостом — широкой дугообразной конструкцией, парящей в пространстве между платформами комплекса. Он существовал одновременно в физической реальности и в дополненном слое восприятия, доступном только через нейрофон. Для обычных посетителей Зала они с Авророй сейчас просто стояли на обычном мосте, но в их собственном восприятии этот мост превратился в живую, пульсирующую сеть возможностей.
Когда они ступили на него, майя-покрытие под их ногами ожило — везде, где они ступали, появлялись светящиеся кольца, которые расширялись и соединялись с другими кольцами, образуя сложную сеть ассоциативных связей. Декарт чувствовал едва заметную вибрацию, словно каждый шаг отзывался в глубине мозга микроскопическим резонансом.
— Суть игры в том, чтобы создать наиболее неожиданные и вместе с тем логичные ассоциативные цепочки, — объяснила Аврора, наблюдая, как их шаги порождают всё новые световые узоры. — Система считывает нейронные импульсы, предшествующие вербализации, и оценивает оригинальность и когерентность возникающих связей.
Декарт почувствовал, как нейрофон создает особую рецептивную зону в его сознании, выделяя определенный участок когнитивного поля для игры — словно отгораживая рабочий стол от остального пространства комнаты.
Они начали игру. Система предложила им начальное слово — "Кристалл", — мерцающей голограммой возникшее между ними.
— Грань, — сказал Декарт, делая шаг. Под его ногой вспыхнуло кольцо, внутри которого материализовалось его слово, соединённое светящейся нитью с исходным понятием.
— Характер, — откликнулась Аврора, делая свой шаг. Её слово появилось в новом кольце, неожиданно соединившись с "гранью".
Декарт оценил изящество ассоциации — от грани кристалла к грани характера — и ответил:
— Формирование, — продолжил он, создавая новое звено цепи, связывающее процесс создания как характера, так и кристаллической решетки.