— Детство, — ответила она, прокладывая мосты между понятиями, рисуя своим словом невидимую карту психологических связей.
Они продвигались по мосту, создавая всё более сложные и неожиданные ассоциации. То, что начиналось как просто интересное упражнение, превратилось в своего рода танец — они двигались синхронно, каждый новый шаг и слово были реакцией на предыдущий ход партнера.
Нейрофон улавливал не только сознательные ассоциации, но и подсознательные импульсы, предвосхищения следующих слов, эмоциональные отклики на слова партнера. Декарт ощущал, как система анализирует глубинные паттерны его нейронной активности, оценивая не только логические, но и интуитивные связи, которые его собственный аналитический ум часто игнорировал.
В какой-то момент он обнаружил, что начинает предугадывать следующее слово Авроры за мгновение до того, как она его произносит, словно их сознания вступили в тонкий резонанс. Это было сродни интеллектуальной интимности, которой он никогда прежде не испытывал.
"Песчинка" — "Вселенная" — "Микрокосмос" — "Душа" — "Бесконечность" — их ассоциации становились всё глубже, связывая воедино физику, философию, психологию, создавая многомерную карту взаимосвязей.
К их удивлению, система оценила их взаимодействие исключительно высоко, и вокруг них начали собираться другие посетители, наблюдая за необычно плавной и глубокой игрой. Некоторые из зрителей получали от системы возможность синхронизироваться с их визуализацией и наблюдать формирующуюся ассоциативную сеть — она расцветала над мостом подобно нейронной карте обширного мозга, где каждая связь сияла своим уникальным цветом.
— Мы с тобой неплохая команда, — заметила Аврора, когда они закончили первый раунд и система показала им результат — 94 из 100 возможных баллов, сопровождая это каскадом золотистых частиц в их общем ментальном пространстве.
— Неплохая? — Декарт позволил себе шутливый тон, что было редкостью для его обычно сдержанной майя-персоны. — Мы почти идеальны.
Она рассмеялась, и этот звук вызвал в нем странное тепло, распространившееся от центра груди по всей майя-личине, словно настроив ее на новую частоту вибрации. Он подумал, что нейрофон, возможно, фиксирует эти изменения, регистрируя активацию лимбической системы и выброс окситоцина, но впервые его не беспокоила эта мысль о саморегистрации.
Следующей точкой их маршрута стала мерцающая платформа с инсталляцией в виде спирали, закручивающейся в бесконечность. Здесь они синхронизировали нейрофоны с новой игровой зоной, и перед ними развернулись "Лабиринты воспоминаний" — секция, где посетителям предлагалось восстановить последовательность событий из намеренно фрагментированных и перемешанных воспоминаний.
Технически, это был тренажер эпизодической памяти, но оформленный как захватывающая игра, где воспоминания становились осязаемыми конструкциями в ментальном пространстве. Декарт ощутил легкое головокружение, когда его сознание расслоилось на несколько параллельных потоков восприятия.
Каждому из них система предложила загрузить в нейрофоны специальные протоколы, которые проецировали фрагменты историй непосредственно в их сознание, минуя сенсорные фильтры. Это не было полным погружением в виртуальную реальность — скорее, нейрофон создавал в определенной зоне мозга концептуальные структуры, которые воспринимались почти как воспоминания, но с четким маркером искусственности.
Задача заключалась в том, чтобы восстановить правильную последовательность, ориентируясь на мельчайшие детали и логические связи, определить, какие события предшествовали другим, какие следовали за ними, создавая целостную картину из разрозненных фрагментов.
Первый сценарий был относительно прост — история исследователя, обнаружившего древний артефакт. Фрагменты показывали то момент находки, то первые исследования, то подготовку экспедиции, то конфликт с коллегами по поводу интерпретации назначения артефакта. Декарт методично выстраивал временную линию, анализируя причинно-следственные связи между событиями.
Аврора использовала совершенно иной подход — она фокусировалась на эмоциональных состояниях персонажей, на изменениях их взаимоотношений, выстраивая последовательность на основе психологической логики. К удивлению Декарта, ее метод оказался не менее эффективным, чем его строго аналитический подход.
С каждым новым сценарием сложность возрастала. Фрагменты становились короче, связи между ними — тоньше, а временные линии начинали переплетаться. В третьем сценарии они столкнулись с нелинейной историей, где некоторые события происходили одновременно в разных местах, а другие существовали в циклической временной петле.
— Похоже на квантовую механику воспоминаний, — пробормотал Декарт, пытаясь визуализировать многомерную структуру повествования. — События существуют в суперпозиции возможностей, пока наблюдатель не фиксирует их в определенной последовательности.