По пути я подхожу к торговцу цветочными горшками с землей, перекидываюсь с ним парой фраз о футболе и покупаю горшок. Где-то там, в земле, закопана птица, скорее всего воробей.
Я давно знаю этого торговца и его изделия. Ровно в полночь птицы вырываются из купленных горшков, отряхиваются и летят к луне. Машут крыльями в удивительном ритме, развивают невообразимую скорость. Так и летят, пока не умирают, затем падают. Обратно на дно общества. В удачные для торговца цветочными горшками с землей периоды по ночам регулярно идут дожди из птичьих трупов.
Дальше я ускоряю шаг, не люблю опаздывать.
Бредовщик живет в хибаре из досок. Жилище все время разваливается, доски гниют от сырости. Его приходится перестраивать минимум раз в год.
Над дверью висит колокольчик. Я звоню.
Хозяин очень не любит, когда к нему заходят без звонка. Чтоб подобного не случалось, бредовщик сделал перед дверью люк, блокируемый движением колокольчика. Так что предпринимающие попытку совершить наглое вторжение мигом проваливаются. Под люком находится огромная яма с картошкой, залитая водой. Эта яма населена ядовитыми змеями — шансов выжить там для простого смертного немного, согласитесь.
— Входи, — приглашает бредовщик.
Я перепрыгиваю через люк — никогда не доверял технике — и принимаю приглашение. Сейчас мы выпьем, поиграем в воображаемые шахматы и посмотрим видения о судьбах мира.
Мне нравится дно, здесь нет людей, которые боятся начальства и хранят чеки из супермаркетов и пунктов обмена валют.
В то время как местные обитатели наблюдают красоты природы, жители верха сидят в ресторанах. Им приносят блюда с листьями. Эти люди ворочают листья вилками, будто хотят отыскать среди них ответы на гложущие их вопросы. Но находят лишь гусеницу. Они тыкают в нее вилками и, в конце концов, затыкивают до смерти.
Официант удивленно взирает на эту картину. Лишь ему здесь известно, что съедобной частью это гусеницы является ее дерьмо.
День был, как обычно, пасмурным, ясных из года в год становилось все меньше и меньше. Пожухлые листья единственного оставшегося на территории института дерева опадали размеренно, по одному в десять минут. По этому необычному листопаду можно было отсчитывать время. В потоках разлившихся по улицам нечистот копошились водоплавающие голуби.
Роман отвел взгляд от окна и, тяжело вздохнув, придвинул к себе ведро. Сквозь сетчатую крышку было отчетливо видно последнюю оставшуюся там лягушку. Земноводное выглядело обреченным. Мужчина сдавил лягушку в руках, та вяло квакнула. Воспользовавшись моментом, он с размаху прилепил несчастную на образец и засек время. “Что ж, неплохо”, — пробормотал исследователь, когда лягушка отвалилась.
В лаборатории, в которой работал наш герой, занимались изучением сквакности — способностью лягушки держаться на определенном материале. Эта лаборатория была на первых ролях, ведь с точки зрения современной науки сквакность — основное свойство материалов, определяющее другие свойства.
Впрочем, особой гордости за свою почетную профессию Роман не испытывал, он просто ходил на работу, дожидался очередной партии лягушек и нашлепывал их на все подряд с перерывами на чай с орехами и просмотр новостей и рекламных роликов по телевизору.
В этот день у вышеупомянутого исследователя возникла возможность уйти пораньше. Он зашел в кабинет заведующего лабораторией и сказал:
— Андрей Борисович, лягушки закончились. Я иду домой..
Тот, к кому он обращался, пожилой невзрачный мужчина в костюме, поднял глаза от бумаг, приспустил очки и рассеянно посмотрел сначала на вошедшего, затем на стену слева от себя. Его взгляд поочередно остановился на двух картинах, висящих в метре друг от друга. На первой был изображен полоумный Иммануил, прославившийся тем, что образовал вольное селение и в краткие сроки превратил его в процветающий торговый центр. Затем же, отравив воду, отправил всех граждан к праотцам и город сжег. Цель, преследуемая им, была такова: основать город и войти в историю как единственный его градоначальник. Вторая картина была портретом Сатаны в деловом костюме. На ней взгляд Андрея Борисовича задержался несколько дольше. Наконец завлабораторией ответил:
— Лады, закажем новых лягушек. Иди домой, Рома, жена-то, небось, заждалась. — Он хитро подмигнул и вернулся к прерванному занятию, а именно — расчету сквакности сверхтонких иридиевых пластин.
По пути домой Роман заглянул в супермаркет, надо было пополнить запас денег. Деньги давным-давно превратились из косвенного в прямое средство существования. Постепенно организм людей перестроился так, что деньги стали основным продуктом питания.
