ПСС, т.1 полностью

общественной формации? почему было и не отнести всю аргументацию к вопросу о конкретном процессе эволюции России? У автора есть попытка поставить вопрос таким образом, и если бы он выдержал ее последовательно, его аргументация много выиграла бы. «Только разделение труда, — это грехопадение человечества, по учению г. Михайловского, — создало условия для развития той «личности», во имя которой г. Михайловский справедливо протестует против современных форм разделения труда» (38). Это превосходно сказано; только бы вместо «разделения труда» следовало сказать «капитализм» и даже еще уже: русский капитализм. Прогрессивное значение капита­лизма состоит именно в том, что он разрушил прежние узкие условия жизни человека, порождавшие умственную тупость и не дававшие возможности производителям самим взять в руки свою судьбу. Громадное развитие торговых сношений и мирового обмена, постоянные передвижения громадных масс населения разорвали исконные узы рода, семьи, территориальной общины и создали то разнообразие развития, «разнообразие талантов, богатство общественных отношений» , которое играет такую крупную роль в новейшей истории Запада. В России этот процесс сказался с полной силой в порефор­менную эпоху, когда старинные формы труда рушились с громадной быстротой и пер­вое место заняла купля-продажа рабочей силы, отрывавшая крестьянина от патриар­хальной полукрепостнической семьи, от отупляющей обстановки деревни и заменяв­шая полукрепостнические формы присвоения сверхстоимости — формами чисто капи­талистическими. Этот экономический процесс отразился в социальной области «общим подъемом чувства личности», вытеснением из «общества» помещичьего класса разно­чинцами, горячей войной литературы против бессмысленных средневековых стеснений личности и т. п. Что именно пореформенная Россия принесла этот подъем чувства лич­ности, чувства собственного достоинства, — этого народники не станут, вероятно,

* К. Marx. «Der achtzehnte Brumaire», S. 98 u. s. w. (К. Маркс. «Восемнадцатое брюмера», стр. 98 и ел.

Ред.)¹¹⁵.

434 В. И. ЛЕНИН

оспаривать. Но они не задаются вопросом, какие материальные условия повели к это­му. При крепостном праве, разумеется, ничего подобного быть не могло, — и вот на­родник приветствует «освободительную» реформу, не замечая, что он впадает в такой же близорукий оптимизм, как буржуазные историки, про которых Маркс сказал, что они смотрят на крестьянскую реформу сквозь clair obscur «эмансипации», не замечая, что эта «эмансипация» состояла только в замене одной формы другою, в замене фео­дального прибавочного продукта буржуазною прибавочного стоимостью. Совершенно то же самое было и у нас. Именно система «стародворянского» хозяйства, привязывав­шая население к месту, раздроблявшая его на кучки подданных отдельных вотчинни­ков, и создавала придавленность личности. И далее, — именно капитализм, оторвав­ший личность от всех крепостных уз, поставил ее в самостоятельные отношения к рын­ку, сделав ее товаровладельцем (и в качестве такового — равной всякому другому то­варовладельцу), и создал подъем чувства личности. Если гг. народники фарисейски ужасаются, когда им говорят о прогрессивности русского капитализма, то это только потому, что они не задумываются над вопросом о материальных условиях тех «благ прогресса», которые знаменуют пореформенную Россию. Если г. Михайловский начи­нает свою «социологию» с «личности», протестующей против русского капитализма, как случайного и временного уклонения России с правильного пути, то он уже тут по­бивает сам себя, не понимая, что только капитализм и создал условия, сделавшие воз­можным этот протест личности. — На этом примере мы видим еще раз, в каком изме­нении нуждается аргументация г. Струве. Вопрос следовало свести целиком на почву русской действительности, на почву выяснения того, что есть, и почему есть именно так, а не иначе: народники недаром всю свою социологию строили на том, что вместо анализа действительности рассуждали о том, что «мо-

— завуалированность. Ред.

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ НАРОДНИЧЕСТВА 435

жет быть»; они не могли не видеть, что действительность беспощадно разбивает их ил­люзии.

Свой разбор теории «личностей» автор заключает такой формулировкой: «личность для социологии есть функция среды», «личность является тут формальным понятием, содержание которого дается исследованием социальной группы» (40). Последнее про­тивоположение особенно хорошо подчеркивает противоположность субъективизма и материализма: рассуждая о «личности», субъективисты определяли содержание этого понятия (т. е. «помыслы и чувства» этой личности, ее социальные действия) a priori, т. е. подсовывали свои утопии вместо «исследования социальной группы».