Вы хотѣли знать, почему дѣло Мельницкаго1 такъ интересовало меня, что я сказалъ Г. Одарченко,2 что охотно бы взялъ на себя защиту Мельницкаго — вы хотѣли знать, чтò именно я думалъ сказать по этому случаю. — Это было давно, — болѣе года; я уже забылъ тотъ ходъ мыслей; и теперь, вспоминая, могу возстановить только главное, а именно:
Вопервыхъ, поступокъ Мельницкаго отца никогда не представлялся мнѣ такимъ возмутительнымъ, какимъ онъ выставлялся общественнымъ мнѣніемъ. Поступокъ этотъ мнѣ представляется прежде всего «умнымъ»,3 именно умнымъ, какимъ представляетъ намъ Хр[истосъ] поступокъ невѣрнаго управителя, говоря, что сыны міра сего умнѣе сыновъ свѣта въ своемъ родѣ. Преступность же этаго поступка передъ судомъ сыновъ міра я рѣшительно не могъ видѣть. — Осуждали и осуждаютъ Мельницкаго сыны міра, т. е. тѣ самые люди, дѣятельность которыхъ всю ихъ жизнь направлена къ пріобрѣтенію палатъ каменныхъ, какъ мы всѣ знаемъ, не отъ трудовъ праведныхъ. Христосъ при судѣ блудницы сказалъ: пусть тотъ, кто безъ грѣха, броситъ первый камень. Еще можно допустить, чтобъ нашлись въ средѣ судившихъ люди, невиновные въ прелюбодѣяніи; но неужели въ нашемъ обществѣ можно предположить такихъ присяжныхъ, которые бы пріобрѣли и пріобрѣтали все трудами праведными.4 Спросите людей отъ околодочнаго до сенатора, и отъ прикащика магазина до милліонера купца, отъ5 кулака-мужика до крупнаго землевладѣльца, что пріобрѣтая свое имѣніе, они всегда пріобрѣтали праведно? И всякій человѣкъ съ совѣстью скажетъ, что нѣтъ. Только всѣ мы пріобрѣтали и пріобрѣтаемъ немножко неправедными дѣлами, мы, какъ курочка, клюемъ по зернушку неправедность и дѣлаемъ это безопасно; a Мел[ьницкій] сразу и одинъ разъ въ жизни сдѣлалъ то, чтò мы дѣлали всю жизнь, и сдѣлалъ это съ великой опасностью. И не могу не сказать, что его поступокъ нравственнѣе. И всѣ поняли, что его поступокъ умнѣе, если бы онъ удался, и всѣмъ стало завидно. Только этимъ я могу объя[с]нить негодованіе многихъ людей общества на поступокъ Мельниц[каго]. «Я плутовалъ всю жизнь и нажилъ только немножко, а этотъ не плутовалъ всю жизнь, а въ одинъ разъ ухватилъ больше, чѣмъ я». —
Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Написано на полулисте писчей бумаги, согнутом вдвое. Исписано две с четвертью страницы. Четвертую страницу занимает отрывок из статьи «В чем моя вера?». Впервые опубликовано Н. Н. Гусевым в TT I, стр. 26—27. Датируется на основании следующих соображений. Дело Мельницкого разбиралось в Московской судебной палате 4—8 ноября 1882 г В этом же письме Толстой говорит о нем, как о давно прошедшем и, между прочим, замечает: «Это было давно — более года». Следовательно письмо Толстого по этому поводу было написано не ранее декабря 1883 г.
1 «Дело Мельницкого» — в печати известно, как «дело Мельницкого и Литвинова». Суть дела такова. Мельницкий, Федор Илиодорович, казначей Московского воспитательного дома, 3 ноября 1881 г. отправился в сопровождении счетчика Литвинова в Московскую контору Государственного банка, для получения трехсот тридцати девяти тысяч рублей на нужды Воспитательного дома. Получив эту сумму, он отсчитал тридцать одну с половиной тысячи рублей (необходимые на покрытие текущих нужд), и отправил ее со счетчиком Литвиновым; сам же, уложив оставшиеся деньги в кожаный саквояж, направился в Купеческий банк, чтобы внести эти деньги на текущий счет Воспитательного дома. По дороге, почувствовав головокружение, сел. Когда же через некоторое время пришел в себя, он заметил, что саквояжа нет. Тут же он отправился и заявил о происшедшем прокурору Судебной палаты и оберполицейместеру, прося арестовать его. Так освещалось дело по показаниям самого Ф. И. Мельницкого. Однако исследования по этому делу, охватившие его поведение за всю его служебную жизнь, привели к мысли о том, что Ф. И. Мельницкий симулировал свое ограбление, передав саквояж с деньгами своему сыну Б. Ф. Мельницкому. Ряд злоупотреблений и преступлений по службе, выяснившихся в процессе следствия, дали основания к аресту. Дело Ф. И. Мельницкого разбиралось в Московской судебной палате 4—8 ноября 1882 г. Приговором суда он был присужден к ссылке в Томскую губернию и лишению всех особенных прав. Литвинов был оправдан.
2 Константин Филиппович Одарченко (ум. 12 апреля 1905 г.) — московский присяжный поверенный, экономист, автор книг по вопросам земского самоуправления. Был лично знаком с Толстым. См. его воспоминания: «Разговоры с Л. Н. Толстым» — «Русский труд», 1898, 31.
3
4
5
