О знакомстве М. П. Щепкина с Толстым читаем в записке его сына Д. М. Щепкина: «Первоначальное знакомство Щепкина с Львом Николаевичем относится к концу 1850-х годов, когда они вместе занимались гимнастическими упражнениями, которыми в то время в Москве было большое увлечение. В дальнейшие годы встречи Щепкина с Львом Николаевичем носили случайный характер. Щепкин имел хорошие, дружеские отношения с рядом семей в московском обществе, родственных и близких Толстым. В переломный период жизни Льва Николаевича — конец 1870-х и половина 1880-х годов — он ближе сошелся с Щепкиным. Лев Николаевич был частым его посетителем, интересовался его суждениями и советами, посвящал его в свои работы и начинания. Щепкин передавал, что он первый, зная умонастроение Льва Николаевича того времени, обратил его внимание на сектанта Сютаева, учением которого Лев Николаевич был так заинтересован. При посредстве Щепкина Лев Николаевич получил доступ к судебному производству по делам Сютаева, раскрывавшим его учение.
Участие Льва Николаевича в Московской переписи в январе 1882 г. было осуществлено по предложению и при ближайшем содействии Щепкина. Последний в качестве гласного Московской городской думы и основателя статистического ее отделения являлся одним из организаторов этой переписи. В этом же 1882 г., задумав для постоянного обоснования семьи в Москве купить дом, Лев Николаевич обращался к содействию Щепкина. При его помощи и участии был отыскан и куплен Хамовнический дом. Пользуясь положением и влиянием Щепкина, как видного московского деятеля, Лев Николаевич прибегал к его помощи в деле поддержания и устройства людей, в судьбе которых Лев Николаевич принимал участие. Об этом говорят несколько уцелевших записок и писем Льва Николаевича. — В 1882—1884 гг. Лев Николаевич был занят писанием своего труда «В чем моя вера». Этот период отмечен особо близкими отношениями Льва Николаевича с Щепкиным. Лев Николаевич посвящал его в свою работу, часто во время пребывания в Москве его посещал. Как рассказывал Щепкин, многие переделки различных частей работы были осуществлены Львом Николаевичем по совместному их обсуждению. Печатание «В чем моя вера», начавшееся в конце 1888 г., Лев Николаевич осуществил при помощи Щепкина, который держал корректуры всего издания. Уже в корректуре работа подверглась частичным и общим переделкам, по которым между Львом Николаевичем и Щепкиным происходил оживленный обмен мнений. В эти же годы Лев Николаевич задумал образовать общество по изданию книг для народного чтения. Он приступил к подготовке этого дела при ближайшем участии Щепкина. Намечались пути осуществления этого дела, обсуждался круг лиц, которых предполагалось привлечь в такое общество, а также возможная программа его деятельности. У Льва Николаевича в Хамовниках было созвано несколько совещаний для обсуждения вопроса. Для одного из таких совещаний Лев Николаевич написал краткие свои соображения о направлении издательства по народному чтению. Щепкин, имевший ряд возражений против установки дела, предлагаемой Львом Николаевичем, изложил свои соображения в подробном к нему письме. Расхождение во взглядах на направление этого задуманного предприятия было началом охлаждения отношений между Львом Николаевичем и Щепкиным, которые постепенно к началу 1890-х годов совсем прекратились. Здесь необходимо также указать, что в деле охлаждения тех близких отношений, которые были между ними, имело значение то обстоятельство, что Щепкин не разделял того жизненного миропонимания Л. Н. Толстого, как оно сложилось к вышеуказанным годам» (ГТМ).
1 Корректурные листы статьи «В чем моя вера».
Дорогой Николай Николаевичъ.
Очень порадовали меня своимъ письмомъ. Мы живемъ по старому, съ тою только разницею, что у меня нѣтъ такой пристальной работы, к[акая] была при васъ1 и отъ этаго я спокойнее переношу ту нелѣпую жизнь, к[оторая] идетъ вокругъ меня. Я занятъ другимъ дѣломъ,2 о к[оторомъ] скажу послѣ, — такимъ, к[оторое] не требуетъ такого напряженія. Книгу мою, вмѣсто того, чтобы сжечь,3 какъ слѣдовало по ихъ законамъ, увезли въ Петерб[ургъ] и здѣсь разобрали экземпляры по начальству. Я очень радъ этому. Авось кто нибудь и пойметъ. О портретѣ4 вашемъ слышалъ только отъ однаго пріѣзжаго изъ Пет[ербурга], что онъ стоить въ особой комнатѣ съ портретомъ Майкова Крамского,5 и что двери въ эту комнату закрыты и многіе не заходятъ туда. Сужденій никакихъ еще не слыхалъ. —
Нарисованное вами6 мнѣ понятно. Правда, что, фигурно говоря, мы переживаемъ не періодъ проповѣди Христа, не періодъ воскресенія, a періодъ распинанія. Ни за что не повѣрю, что онъ воскресъ въ тѣлѣ, но никогда не потеряю вѣры, что онъ воскреснетъ въ своемъ ученіи. Смерть есть рожденіе, и мы дожили до смерти ученія,7 стало быть вотъ вотъ рожденіе — при дверяхъ. Душевный привѣтъ Аннѣ Петровнѣ8 отъ меня и всѣхъ нашихъ. Рѣдко приходится писать эти слова такъ правдиво. Поцѣлуйте отъ меня вашу внучку.9
Вашъ Л. Толстой.
