Ну а вы, милая и дорогая Лизавета Владим[ировна], уже совсем неправду пишете о себе. Чего же вам еще, как не ту животную любовь к ребенку — животную любовь, на кот[орой] уже из ваших слов видно, что привита и привилась почка любви человеческой. Только одно позволю себе посоветовать вам. Критически относитесь к своим поступкам относительно ребенка с тем, чтобы животная любовь не захватила место челов[еческой] любви, с тем, чтобы не пропустить тех повертков, когда должны появляться признаки челов[еческой] любви. Признаки этого одни я знаю. Если я делаю для своего ребенка то, что я не делала бы для всякого ребенка, то начинается это захватывание животной любовью места любви человеческой: наряды, украшения, увеселения, игрушки, перепитывание, кушанье и т. п. Впрочем, как и во всем лучший помощник, так и в воспитании — нужда.
Так прощайте, милые друзья — все трое. Знайте, когда запутаешься в жизни и трудно станет, есть еще одно всем нам данное средство, разрешающее все затруднения: сейчас начать желать добра, любить всех тех, с кем сталкиваешься. Ведь всё остальное в жизни: устройство ее и экономическ[ие], и вопросы церкви и гос[ударства], и все другие, ведь всё только затем, чтобы быть добрыми к людям — любить, и это можно иногда, если очень плохо сделается. Можно просто сразу, без подготовления.
Печатается по копии. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 29 декабря (см. т. 50).
Николай Федорович Джунковский (1862—1916) — воспитанник Пажеского корпуса, офицер лейб-гвардии уланского полка, в то время оставивший военную службу; позднее (с 1905 г.) член Совета наместника на Кавказе. Его жена — Елизавета Владимировна Винер.
В письме от 23 декабря Джунковский сообщал о своей встрече с Д. А. Хилковым; писал о его «разумности» и ясности в его мировоззрении, о своей зависти к нему и о «бессилии своей мысли». К его письму сделана приписка его жены, которая жаловалась на свою жизнь, сосредоточенную лишь на воспитании сына.
Дорогой Василий Федорович,
Письмецо это передаст вам Константин Михайлович Сибиряков, желающий помочь своими средствами учреждению христианской общины. Он хочет посоветоваться с вами. Он очень почтенный человек.
Обнимаю вас от всей души.
Ваш брат Л. Толстой.
Датируется по содержанию (учреждение общин К. М. Сибиряковым).
Получил вчера ваше письмо, милый, дорогой друг Василий Иванович, и, хоть и нездоровится (живот болит), хочу хоть словами откликнуться. Я надеюсь, что найдется вам что-нибудь более вам приятное, подходящее, чем железная дорога, и ищу и буду искать. К Самарск[ому] губ[ернатору] к Свербееву1 пустим через его брата2 увещание (не знаю, не поздно ли), Воейкову3 дал письмо к вам. Послал ли он его вам? А впрочем, что ж плохого — для вас, — и думаю себе и для меня, если бы привелось — в железной дороге? Всё яснее и яснее становится перед концом то, что казалось сложно и трудно — жизненное применение истины Христовой. Застало нас наше сознание (меня, по крайней мере) в разгар эгоистичной жизни, к[оторая] держалась посредством сознания пота и крови рабов через деньги. — Что же делать? Одно: освободить себя от нужды в деньгах, от пользования рабами, сколько могу, и увеличить или начать свой труд для других. Это ясно всегда было; но одно б[ыло] мне не совсем ясно, это — то, как, при каких непременных условиях это должно и можно делать. Освобождать себя и увеличивать свой труд — да, — но при наибольшей
Помогай вам бог не в матерьяльном (это не его дело), а в духовном. Целую вас, жену и детей ваших. У нас всё хорошо. Я ничего не пишу и рад. Всё стараюсь получше жить.
Очень любящий вас
Л. Толстой.
Впервые опубликовано в книге: В. А. Жданов, «Любовь в жизни Льва Толстого», 2, М. 1928, стр. 87. Дата В. И. Алексеева.
Письмо В. И. Алексеева, на которое отвечает Толстой, неизвестно.
1 Александр Дмитриевич Свербеев (1835—1917), в 1878—1891 гг. самарский губернатор, впоследствии сенатор.
2 Дмитрий Дмитриевич Свербеев (1845—1920), в 1885—1891 гг. тульский вице-губернатор, впоследствии курляндский губернатор.
3 Дмитрий Иванович Воейков, симбирский помещик, директор канцелярии Министерства внутренних дел. Толстой рекомендовал В. И. Алексеева Воейкову в качестве домашнего учителя. У Воейкова Алексеев прожил около двух лет.
