Стихи Горбунова хорошие стихи; в них чувствуется искренность, которую редко встречаешь в стихах. Я отметил некот[орые] стихи слабые — очевидно вследствие условий размера и рифмы — напр, «озарив» «нив», «светляки не на нивах аркады» и т. п. Но стихотворение это нравится мне и с своими слабостями и даже по слабостям. Чувство пробивается сквозь путы формы. Почему именно это самая мысль не могла бы быть выражена прозой1, но не стихами? Я отвечаю вам на письмо Горбунова, в к[отором] он спрашивает мое мнение о значении стихотворной поэзии. Это мы все знаем. Еще Буало2 сказал, чтоб мысль не калечилась рифмой. Если может поэт так сказать стихами, чтобы мы и не заметили, что это стихи — хорошо, а без этого лучше говорить, как умеешь, во всю. — Ведь всё, и самое хорошее, так испошлилось в мире, что надо всё начинать сначала. Стихи? Мне кажется так, если совсем серьезно относиться к поэзии: хоть эта мысль Светло-Христова Воскресения — я бы начал говорить — писать, как вижу, чувствую, не стихами, а потом пришло бы место, где моя мысль потребовала бы больше сжатости, силы, законченности, и вышли бы стихи; может быть, так и кончилось бы стихами, а может быть, несколько строф, а потом опять проза. — Только для этого надо забыть хорошенько всякие стихотворения, места, где они помещаются, и пиитику, а хорошенько вспомнить свою душу.
Я так и знал, что вы побоитесь общества трезвости,3 но вы сами высказали всё самое главное за него. (Чертков тоже чурается. Вчера была Мар[ья] Алекс[андровна] и говорила. Она приезжала за детским доктором. Их девочка очень плоха. Очень жалко их, и хочется съездить к ним, не знаю, удастся ли.) Для меня за общество трезв[ости] то, что кроме его практич[еской] пользы (уж теперь десятки людей в продолжение 10 дней не дурманились, не тупили свой разум), то, что в том распущенном мире, в к[отором] мы живем, оно призывает людей хоть к крошечному проявлению нравственной деятельности, указывает на то, что в нашей обыденной жизни всякие вещи: есть, спать, передвигаться, говорить, читать, глядеть и пить можно нравственно и безнравственно. Тут резкий случай, и потому его видят. И удивительно: как лакмусова бумага, такие вещи, как вегетарианство, трезвость, разделяют людей. — Есть добрые люди, к[оторые] из себя выходят и злятся на общ[ество] трезвости, злятся неожиданно, очевидно, на проявление такой какой-то забытой ими силы, к[оторая] требует от них чего-то. — То же, что это общество или согласие, то это только имя, и бояться этого нечего. Я первое, что всегда всем говорю, что листок есть только то случайное выражение моих мыслей о вреде пьяного, кот[орое] мне пришло в голову. А пускай каждый, и вы, выражает свое отношение к этому, как он хочет, только бы было желание противодействовать злу. У нас уж и есть несколько версий. Газеты сделали то, что письма получаются. Мы посылаем свою редакцию. Очень, очень радуюсь известию о солдате.4 «Барабан»5 переводный, разумеется, я только рад.
О Попове Ив. Ив. пожалуйста сообщите, когда что узнаете.
Поблагодарите Оболенского6 за присылку мне его книги. Я всё прочел, и многое мне понравилось.
Я свою статью совсем кончил, до праздника будет отпечатана.
Отрывок впервые опубликован в Б, III, изд. 1-е, стр. 38—39. Датируется на основании пометы П. И. Бирюкова: «Получено 21 декабря 1887 г.».
Ответ на письмо П. И. Бирюкова от 13 декабря 1887 г., вместе с которым Бирюков прислал Толстому стихотворение И. И. Горбунова-Посадова (см. о нем в прим. к письму № 267) «Христова ночь» и его письмо к Толстому от 12 декабря 1887 г.
1
2 Буало Николя (1636—1711), французский поэт-сатирик и критик.
3 Общество трезвости, или «Согласие против пьянства», было организовано в конце 1887 г. по инициативе Толстого. См. В. Д. Бонч-Бруевич, «Итоги «Согласия против пьянства» — «Известия Толстовского музея», 1911, 3-4-5, стр. 22—24 (там же напечатан текст «Согласия» («листка») и список членов этого общества — стр. 6—29).
4 Бирюков в письме сообщал рассказ своего дяди, командира полка, об отказе от присяги и от ношения оружия одного солдата его полка.
5 Бирюков передавал просьбу одного своего знакомого переводчика разрешить перевести на немецкий язык сказку Толстого «Работник Емельян и пустой барабан».
6 О какой книге Л. Е. Оболенского идет речь, выяснить не удалось.
Александр Владимирович!
