Первый и второй пункт сходятся к одному: вы считаете, что нехорошо жениться на женщине, имея в виду ее состояние, или избрать друга, имея в виду выгоды, могущие быть от этой дружбы. Отчего? Оттого, что вы считаете брак и дружбу такими важными и драгоценными отношениями, что вы боитесь нарушить чистоту их соображениями о выгоде? Но не в тысячу ли раз важнее духовная деятельность, ученье и учительство, и в этих делах мы ставим на первый план не только выгоды, но хуже этого. Мы прежде всего решаем, что вся наша жизнь с семьей будет держаться на материальных условиях известного места, а потом уже, сообразно с условиями этого места, устанавливаем нашу духовную деятельность. Что же может быть ужаснее этого? Помоги вам бог утвердиться в вашем сознании. А выйти матерьяльно из ложного положения всегда легко. В 3-х, ваше желание писать социальный роман1 очень вероятно есть ложные потуги. Если бы они были настоящие, ничто бы не помешало вам. В конце этих пунктов вы делаете вопрос: неужели изменить жизнь? Семья, лишения? Как может человек, спасающийся от беды, заглядывать вперед, что он запачкает или разорвет платье или даже свое или даже чужое тело. Ведь дело всё в том, чтобы ясно сознать беду и деятельность, нужную для избавления от нее. А там всё пойдет точно так же, как идет теперь, как идет у всех, т. е. вперемежку дурное и хорошее....2
Наши все живы, здоровы и довольны и вам кланяются.
Любящий вас Л. Толстой.
Печатается по копии. Впервые опубликовано в сборнике «Н. Я. Грот в очерках, воспоминаниях и письмах», 1911, стр. 211—212. Датируется на основании упоминания о «празднике 900-летия крещения» («крещения Руси»), который праздновался 15 июля 1888 г.
Ответ на письмо от 23 июня 1888 г., в котором Грот писал о внутреннем разладе, вызванном сознанием, что он «учит людей за деньги» и что весь строй университетской жизни ненормален; что он портит людей, «наполняя их головы ненужным хламом».
1 Об этом Грот писал: «Меня настойчиво преследует мысль о большом социальном романе, который должен раскрыть новые стороны людских отношений, новый мир идеалов и общественных задач. И я чувствую, что нет у меня теперь ни времени, ни права засесть за эту работу, не совместимую с моим теперешним положением».
2 Многоточие в копии.
Спасибо, милый друг, что извещаете, но напишите подробнее, кто ваша жена? Будучи сам в вашем положении, я бы не старался разорвать с прежней женой и жениться, и вы не старайтесь; и не советовал бы вам и всякому это делать, но когда уже факт совершился, то я по слабости своей этому рад, рад потому, что мне кажется, что вам будет легче жить. Очень мне жалко, что вы не получили моего письма:1 я писал вам с месяц тому назад в ответ на письмо из Елисаветграда, и адресовал на почту, и по совету Колички или Бирюкова или обоих, с которыми мы читали ваше письмо, надписал: «а если нет, то в Кременчуг». Может, оно и найдется. Но хорошо то, что вы пишете и верите в мою и всех наших друзей к вам, как и ко всем людям, любовь. Теперь у нас гостит Ге-старший. Хотел сказать, что он такой же, но это была бы неправда, не такой же, но много ушедший вперед, как и все люди живые. Я живу хорошо: очень много, больше всех годов работаю в поле с девочками, особенно с Машей, которая самая большая моя радость, и ничего не пишу. Здешние все помнят и любят вас. Вчера я после обеда копал с Титом2 и Павлом Ш[ентяковым]3 могилу для Гани4 и поминали вас. Передайте мою любовь вашей жене и всем братьям.
Целую вас, любящий вас Л. Толстой.
Печатается по копии. Впервые опубликовано в ПТС, ІІ, № 363. Датируется на основании ответного письма Файнермана с почтовым штемпелем 5 августа 1888 г.
1 См. № 253. Оно задержалось в пути, и в ответном письме Файнерман сообщал о его получении.
2 Тит Иванович Пелагеюшкин (Полин), яснополянский крестьянин, буфетчик у Толстых.
3 Павел Федорович Шентяков, кучер Толстых.
4 Ганя, нищенствующая крестьянка Ясной Поляны.
