Как выяснилось, самобичеванием он занимался зря. Прочёсывавший привокзальный пустырь Слава привёз на конспиративную квартиру (проще говоря — на «аэродром») трофей более чем скромный: пару клочков обгоревшей чёрной кожи. Небольшой термитный заряд испепелил и сумку, и её содержимое. Человек, планировавший перевозку, предусмотрел, казалось, всё…
Незадолго до возвращения Ройтмана на «аэродром» женщина перестала дышать.
— Делать нечего, пакуем её и повезли в ЦРБ, — сказал Костоправ, отлепляя от лица умершей маску кислородного ингалятора. — Хоть задним числом разберёмся, что за токсин. В следующий раз будем наготове. Да и тех двоих из гаража прихватим…
И он начал аккуратно укладывать в футляр портативный дефибриллятор.
Лесник тяжело молчал. Отчёт об операции получится безрадостный. А ведь их с Костоправом смешанная пара — экспериментальная. И эксперимент призван ответить на вопрос: стоит ли включать в состав действующих на местах боевых групп многопрофильных экспертов из Трёх Китов, получивших достаточные навыки оперативной работы.
Честно говоря, Лесник и сам не пришёл к однозначному выводу. Скорость срочных экспертиз, конечно, вырастает в разы. Да и в подготовке агентов не придётся уделять так много времени возне с компакт-лабораториями. Но один эксперт, будь он хоть семи пядей во лбу, не в состоянии заменить разом несколько лабораторий Трёх Китов, даже не центральных, даже действующих при филиалах…
От невесёлых раздумий его отвлёк удивлённый вскрик Костоправа.
— Что ещё? — обернулся к нему Лесник.
Костоправ молча указал на экран комплексного кардиомонитора. У покойницы вновь появился пульс! И сердце билось всё чаще и чаще. Между тем никаких признаков дыхания не наблюдалось.
— Что за чертовщина… — Лесник коснулся руки псевдопокойницы. Оказалась она тёплой, почти горячей — как у больного человека с высокой температурой. Он быстрым движением ножа вспорол платье сверху донизу.
Судя по всему, одевали женщину чужие торопливые руки — под платьем ничего не оказалось. Но отнюдь не вид обнажённого женского тела заставил остолбенеть троих инквизиторов.
— Что это? — шёпотом спросил Ройтман.
ЭТО располагалось неподалёку от подмышечной впадины. ЭТО по площади не превышало мужскую ладонь. ЭТО медленно приподнималось и опускалось: приподнявшись, демонстрировало внутри ярко-красную субстанцию — губчатую, пульсирующую. Опустившись, ЭТО ничем не выделялось на теле — надо было внимательно вглядываться, чтобы заметить тончайшую линию разрыва кожи…
— Мутантка. Двоякодышащая… — констатировал Костоправ, повернув женщину. На другом боку обнаружился точно такой же неведомый орган.
«Жабры?» — подумал Лесник. Очень похоже…
Костоправ торопливо потянулся за укладкой со своими инструментами.
Губы Славы Ройтмана подрагивали. Парню не доводилось видеть ничего подобного… Но дело своё делал: снимал на видеокамеру женщину и действия Костоправа — подробно, во всех ракурсах.
Лесник же отреагировал типичным для полевого агента образом: достал пистолет и вставил другую обойму — снаряжённую спецпатронами. Любое непонятное
— Не понос, так золотуха, — процедил Костоправ. — Температура повышается…
Цифры в окошечках монитора постоянно росли. Пилообразные выступы на экранчиках увеличивали амплитуду и ускоряли свой бег. Лесник мало что понимал во всей этой медицинской машинерии. Но и без неё ясно — мутация не завершилась. Или завершилась неудачно…
Жаберные крышки (если всё же считать неведомые органы за жабры) поднимались и опускались всё чаще и чаще. Из-под них начала сочиться какая-то жидкость — тягучая, мутноватая, с неприятным запахом.
— Давай сюда камеру и набери ванну, — отрывисто приказал Лесник Ройтману. — Холодной водой. В темпе.
Наука, судя по всему, пока бессильна — Костоправ сам не понимает, с чем они столкнулись и что тут можно предпринять. И Лесник решил поступить по наитию. Слишком уж существо напоминало рыбу, задыхающуюся на берегу.
Выполнить приказ Ройтман не успел. Именно в этот момент женщина открыла глаза и заговорила.
Ничего внятного они не услышали: неразборчивые отдельные слоги. Затем женщина закричала — пронзительно, долго. Затем умерла. На сей раз окончательно — экраны монитора пересекали ровные линии, в окошечках застыли нули. Лишь датчики температуры свидетельствовали — тело продолжает стремительно нагреваться: сорок два градуса, сорок три, сорок четыре…
Пытаясь остановить развивающийся по экспоненте процесс разложения, они опустили-таки тело в холодную воду, высыпали туда сколотый из морозилки лёд. Тщетные попытки… Мягкие ткани на глазах теряли структуру, отслаивались, расползались в отвратительное полужидкое месиво. Запах в ванной стоял тошнотворный и усиливался с каждой минутой, пришлось надеть респираторы…
Наконец всё закончилось.
