Подвал когда-то использовался в качестве хранилища для продуктов, может быть, для вина, но со временем донжон потерял свои первоначальные функции и ему присвоили новый статус. Всё лишнее убрали, разделили пополам и установили решётки, оставив между ними неширокий проход. Получилась тюрьма: с одной стороны мужчины, с другой женщины и дети. В полумраке сложно было определить количество сидельцев, люди старались продвинуться ближе к решётке, потому что воздух здесь был чуть чище. Я убедился в этом, когда Квазимодо, звякнув ключами, открыл дверь и втолкнул меня внутрь. Толчок получился сильный, я пролетел несколько метров, зацепился за кого-то и упал. Сразу посыпались проклятья и пожелания скорее сдохнуть. Ну, мы ещё посмотрим, кто из нас быстрее помрёт.
В коридоре висели светильники, свет хоть и слабый, всё же позволял разглядеть убранство камеры. Не возьмусь сказать, сколько человек здесь находилось, но явно больше, чем положено по СНиПу[5]. Земляной пол присыпан гнилой соломой, на стенах сырость, в воздухе туман испражнений и человеческой скорби. Я ринулся назад к коридору, но меня схватили за ворот и отбросили к дальней стене.
— Куда прёшь, недоносок? Место у решётки заслужить надо.
— Так его, Поль, так, — прошамкал кто-то беззубый. — Придут и сразу прутся. Нет бы спросить, чё да как, узнать, а то вон, сразу им всё лучшее. А люди тут годами сидят.
Я никого не собирался спрашивать. Первое и единственное правило, если хочешь выжить, иди по головам. Я наглядно это демонстрировал на турнирах, не жалея слабых соперников, то же самое показал кабанам Жировика, будь он трижды проклят, падла, а ныне поставлю на место этих доходяг подвальных. Я разглядел силуэт человека, отшвырнувшего меня: худой, высокий, волосы длинные и, кажется, седые. Он стоял спиной к проходу, чуть расставив ноги. Я шагнул к нему, поднял руки и только сейчас до меня дошло, что на фоне последних событий совершенно отключился от реальности и забыл… руки-то скованы кандалами!
Замах не получился, и удар пошёл по касательной. Хотел выполнить свинг, а вышел кривой хук, которым я даже не дотянулся до противника. Впрочем, я бы так и так не дотянулся. Под ноги мне бросились сразу трое, дёрнули, опрокинули на пол и навалились сверху — не вырваться. Длинноволосый присел на корточки, взял меня за ухо и потянул на себя. Я зашипел от боли, а он проговорил назидательно:
— Запомни, сынок, здесь нет ни дворян, ни простолюдинов, ни бедных, ни богатых. Хочешь занять лучшее место? Заслужи. Будь сильнее, хитрее и никому не верь.
Он похлопал меня по щеке и поднялся.
— Поль, — снова подал голос беззубый, — а мальчонка-то, вишь, буйный. В кандалах, да ещё и укороченных, — и уже мне. — Чем заслужил такое уважение?
— Не знаю, — прохрипел я, — я вообще смирный по натуре, мухи не обижу.
— Оно и видно.
Поль покачал головой и выдохнул:
— Ладно, отпустите его. Посмотрим…
Что именно «посмотрим», он не сказал.
[1] Эпизод войны между арманьяками и бургиньонами, 1413 год, Париж.
[2] Полусферический шлем-каска, мог быть с забралом или без.
[3] Металлическое наголовье с высокой под конус тульей и узкими полями, иногда загнутыми по бокам вниз (бургундский вариант).
[4] Представительницы нерелигиозного движения, которые, однако, вели образ жизни близкий к монашескому.
[5] Строительные нормы и правила, в данном эпизоде — сарказм гг.
Я надеялся, что в первый же день меня отведут на предварительные слушанья, потрясут пальчиком и отправят домой до суда. Знания по юриспруденции показывали именно этот вариант. Но прошёл день, второй, третий, а картинка не менялась: всё те же стены, та же солома, сокамерники, вонь, крысы. Единственное изменение — от стены мне позволили переместиться в центр камеры. Не скажу, то воздух здесь был чище, но это первый шаг в сторону решётки.
Камера была большой, однако прилечь, вытянув ноги, получалось не всегда. Народу втюхали внутрь человек сто пятьдесят, как там на женской половине — не знаю. Гул от кашля, стонов и разговоров тянулся по коридору длинным нескончаемым раздражителем. Иногда он становился чуть оживлённее, что означало приём пищи. Кормили два раза в день. Заключённому полагалась плошка разваренного несолёного гороха и столько же воды. Два раза в день. Меню не менялось. Не удивительно, что все здесь такие худые. Впрочем, если есть родственники, способные и, главное, желающие, улучшить твой рацион, то можно было получить что-то более питательное. Таких счастливчиков было не много, и я оказался в их числе. Баландер под присмотром Квазимодо выкрикивал моё имя, и к традиционному гороху подавал кусок хлеба, луковицу и яблоко. Луковицу я отдавал Полю — своеобразная плата за спокойную жизнь. В первый день я пытался что-то продемонстрировать, показать характер, боевые навыки, но Поль наглядно как щенка ткнул меня в мою неправоту и научил основной житейской мудрости: чтобы не думать, что во сне тебя поимеют, заплати и спи спокойно.
