В то же время правительство не отказалось от некоторых форм сотрудничества с иностранным капиталом, прежде всего в области горнодобывающей промышленности. Во Фриа уже многие годы действует крупный комбинат, производящий глинозем из местных бокситов. Громадные работы по освоению богатейшего бокситового месторождения были начаты американским консор-диумом на северо-западе, в Боке. Вынашивались планы разработки крупнейших залежей железной руды в области Лесной Гвинеи, недалеко от гвинейско-либерийской границы. Советскими геологами велись работы недалеко от Киндии, где также обнаружены крупные запасы бокситов.
- второй пилот Алексей Галицкий!
- Это - наш снайпер Яков Липкин, неисправимый нытик и любитель поесть.
- Виктор Кошелев, штурман и главный специалист по преферансу; Мартын Босс, офицер управления огнем и дока по женскому полу; Андрей Беляев, корректировщик и ходячий прикол; Ваня Белкин, работал советником во Вьетнаме, мы зовем его "Джек-Потрошитель".
Старшина михаил Николай, бортинженер
Лугарев еще несколько минут полюбовался на эту кипучую деятельность, затем взял один из "виллисов", привезенных вертолетами, и поехал в архив.
. Ламбо был самым диким из носильщиков, еще не потерявшим навыков лесного жителя. На базе лесной концессии он не зря так охотно первым вышел из рядов: путешествие в лес было для него возвращением домой, на лоно природы. Неловкий, тупой и медлительный там, он здесь расправил крылья. Зеленые листья рвали все, но только он один разбирался в растениях и рвал по выбору, а не наудачу. Вероятно, он потихоньку находил и яйца. Как? Когда? Гай не видел. Надо думать -- по вечерам, до сна и прихода зверей. При такой уйме птиц набрать пару десятков яиц -- это дело недолгое. Незаметно выскользнул, поел и так же незаметно вернулся. Вот отсюда у него и силы. Так почему же Ламбо не убежал? Потому, что верит белому человеку, его всезнанию и всемогуществу. Теперь Гаю вспомнилось, что именно он один из всех носильщиков всегда подходил ближе и наблюдал за определением местоположения отряда. Стоило Гаю поднять компас, висящий у него на шее, как Ламбо уже смотрел внимательно и серьезно. Каждый негр носит на шее свои талисманы, и Ламбо считал, вероятно, что компас -- это талисман Гая, и верил в его силу... Раз он не ушел раньше, то и теперь не уйдет! В этом можно быть уве
оненький бледный человек небрежно протянул Гаю узкую, очень белую руку.
-- Слышал о вас. Фон Дален.
Гай поразился опрятности его тщательно выглаженного костюмчика и томной изысканности движений. Он изящно опустился в кресло и, не глядя, протянул руку в сторону. Молодой красивый негр подал странно изогнутую трость и шотландскую волынку.
-- Не удивляйтесь: я коротаю время только с помощью волынки. Вы любите волынку? Нет? Этот инструмент требует особой настроенности: он чем-то напоминает мне лиричную туманность моей северной родины. О, да, я немного сноб, вы правы.
Его упряжка двинулась, Гай зашагал рядом.
-- Совестно ехать на людях? -- небрежно цедил граф. -- В таком случае вы составили бы обо мне превратное представление и в другом отношении. Так граф болтал, и изящно покачивался в кресле, и передвигал зонтик из листьев, чтобы защититься от солнца, и играл узкими, странно белыми пальцами, от которых как будто бы исходило сияние. Несколько раз упряжка сильно качнула седока, и негры пугливо съежились, словно ожидая ударов, но граф даже не прикрикнул на них и, надо сказать, этим вызвал к себе некоторую симпатию Гая. Он шел сбоку, наблюдал и думал: "Все эти фокусы: белая кожа, волынка, Гнедой, -- все это крик отчаяния человека, вынужденного медленно погружаться в слабоумие: старшина Эверарт -- это просто следующая фаза, через десяток лет и граф станет таким же... И он сам знает это...
Когда рассвело, над головами на фоне розового неба отчетливо была видна раскидистая крона -- каждая ветвь, каждый сучок, каждый лист. И вдруг на толстой ветви показался человек. Он отделился от ствола: пигмей с луком и пучком отравленных стрел в руках. Минуту смотрел на них сверху. Потом легко скользнул вниз по лианам.
Человеку, не знакомому с политической жизнью Гвиании, могло показаться, что жизнь в стране, пережившей столь бурные потрясения, вошла в привычную колею. Во всяком случае, на первый взгляд Луис жил все той же размеренной и неторопливой жизнью, которую его обитатели вели уже многие десятилетия.
Однако тишина была обманчивой. Лишь четыре месяца прошло с того дня, когда молодые офицеры попытались, но так и не сумели захватить власть. В городском пресс-клубе, где собирались местные и иностранные журналисты, открыто говорили о том, что в стране зреет недовольство, что глава Военного правительства пытается усидеть между двух стульев. И оказавшиеся не у дел политиканы, служившие свергнутому режиму или бывшему к нему в оппозиции, и те, кто приветствовал переворот, ожидая, что в стране все пойдет по-другому, предсказывали новые потрясения.