– Конечно, сэр, – Роджерс впервые улыбнулся за время беседы. – Доктор Джеймс Маджаи. Близкие знакомые зовут его Джимом. Именно голоса его сторонников обеспечили победу Околонго. По слухам, он метит на пост вице-президента Гвиании.
– Насколько он управляем?
– Я пришлю Вам его досье, сэр. Вы сами всё поймёте.
– Есть ещё какие-нибудь новости из Кларенса?
– Да, сэр. В Зангаро учреждена частная авиационная компания «Зангарские авиалинии» с капиталом в пятьсот тысяч франков. Половина капитала оплачена…
– Французы, частники?
– Да. Совладельцы – два француза и итальянец. Все служили…
– Проделки Фоккара.
– Не думаю, сэр. По моим данным, их вытурили с Комор, где они занимались частными перевозками…
– Кто?
– Точно неизвестно, но в этом замешан зять министра финансов Французской Республики. Вы его знаете?
– Встречались пару раз по вопросу одной концессии в Экваториальной Африке, – поморщился от неприятных воспоминаний Мэнсон: ему тогда пришлось уступить французам. – Выясните о них поподробнее.
– Да, сэр! Что делать, если это будут люди Фоккара?
– Постарайтесь от них избавиться, полковник.
– Понимаю, сэр. Идёт война и всякое-такое, – улыбнулся экс-разведчик. – А если нет?
– Тогда пусть пока работают на благо республики Зангаро, – сэр Джеймс изобразил подобие улыбки. – Там видно будет! В любом случае, сообщите мне о результатах Вашего расследования. А теперь: извините, у меня через десять минут начнётся совещание.
– Да, сэр! До свиданья, – Роджерс обиженно поднялся с кресла и, не подав руки боссу, направился к двери.
– До свиданья, полковник, – послышалось ему вслед. – Не забудьте про досье…
Документы на доктора Маджаи были доставлены в кабинет Мэнсона уже через двадцать минут после ухода Роджерса. Это не была обычная папка с колонками цифр и машинописными отчётами. Помимо нескольких напечатанных листков она содержала газетные вырезки, фотографии и писанные от руки листки бумаги различного формата. Сразу после окончания совещания, сэр Джеймс углубился в изучение материалов о будущем вице-президенте Гвиании. Он так увлёкся, что не заметил, как пролетело время: настолько ему стало интересно. Из пухлого досье следовало, что этот самоуверенный и хитрый политик, сменивший уже несколько раз свои политические убеждения и партийную принадлежность. Дед Йона Маджаи был богат и первым начал сотрудничать с англичанами, продавая пальмовое масло вместо рабов. Его отец гордился тем, что получил наследственный титул вождя в своём клане и установил своё влияние в низовьях Бамуанги, откуда уходили пароходы и караваны на север. Йон кроме титула и денег, дал своему старшему сыну и наследнику хорошее образование в Луиском университете, что принесло его сыну диплом инженера-строителя. Конечно, его папаше Йону пришлось в свое время раскошелиться, чтобы администрация университета закрыла глаза на кое-какие пробелы в знаниях Джеймса, но посвящать свою жизнь возне на строительных площадках молодой Мажаи не собирался. Не хотел этого и его папаша.
– Зачем образованному человеку работать? – искренне удивлялся он. – Ведь даже шофёр не моет машину сам, а нанимает мальчика. В нашей стране, слава богу, еще хватит людей, которые ничего больше не могут, как только работать…
Протекция и дополнительные концессионные привилегии на территории племени открыли молодому инженеру путь на работу в одну из местных фирм, принадлежащую, естественно, англичанам. И тут так удачно начатая карьера вдруг прервалась: как-то молодой Джим решил набить физиономию своему коллеге-англичанину, когда тот насмешливо усомнился в том, каким способом он приобрел свой диплом. Его противник оказался неплохим боксером и смог постоять за себя. К тому же он оказался джентльменом: расквасив нос своему противнику, он протянул ему руку и предложил выпить в знак примирения: все-таки в те времена не каждый из гвианцев осмелился бы поднять руку на европейца, а европейцами считались все светлокожие, кроме индусов, сирийцев и ливанцев. Они выпили в соседнем баре и расстались друзьями. Однако кто-то из доброжелателей донес в дирекцию об этом инциденте, и папаше Йону рекомендовали на время отправить несдержанного наследника куда-нибудь подальше от Гвиании, хотя бы в Лондон. Так Джим оказался в Ройял Халловее, где учились дети туземных владык из британских колоний и протекторатов. Вождь Йон сделал выводы из случившегося, а, чтобы сынок не бил баклуши, определил его на факультет права. Джим должен был вернуться на родину адвокатом. Эта профессия считалась в Гвиании самой почетной. Ещё во время учёбы в Англии имя Джима Маджаи гремело в кругу гвианийских студентов. Он приехал в Лондон героем и сразу стал одним из лидеров землячества.
Через некоторое время Йону сообщили, что его отпрыск увлекся социалистическими идеями, однако он нисколько не удивился и не возмутился.
– Это, – сказал он в кругу семьи, – очень хорошо. Пусть перебесится там, за морем, а сюда возвращается солидным человеком. Не надо бить посуду в собственном доме.
