Птаха полностью

Добрая, повторяет Марджи, глядя на детей, улыбающихся ее собаке. Хорошая девочка. Ну пойдем. И она тянет поводок.

Счастливо, кивает один мальчик, и они идут дальше.

Какое-то время Марджи смотрит на них, они движутся словно в воде, кружат друг вокруг друга, как в хорошо поставленном танце.

Элси тычется Марджи в ногу, и та отстегивает поводок. В свете парковых фонарей собака семенит впереди, шерсть переливается, полосы на спине напоминают тигриные.

Красота еще есть, думает Марджи. И она к ней еще причастна.

Пятница, половина первого. Через стеклянную дверь палаты ты краем глаза наблюдаешь, как охранник, шаркая, идет к кухоньке. Медленно опускаешь ручку и открываешь дверь. Тихо. Тебя это устраивает. Очень хочется бежать, но ты идешь. Нельзя привлекать внимание. Плечо пульсирует болью. Ты проходишь кухню, четыре палаты. Когда слышишь скрип лифтовых шестеренок и гудение тросов, тебя вдруг охватывает паника, до тошноты. В любой момент из лифта может выйти врач или медсестра и спросить, куда ты собралась. Ты нацелена на дверь, выходящую на лестницу. Идешь ровным шагом, наконец здоровой рукой толкаешь дверь. Оборачиваешься. Тебя никто не видел. Ты поправляешь повязку и мчишься с седьмого этажа вниз.

Солнце бешеное. Асфальт обжигает ноги. Ты бежишь мимо машин к мангровым зарослям. На эстакаде, сворачивающей обратно в город, слышишь колеса велосипеда. Переходишь на шаг. Велосипедист обгоняет тебя, и ты вдруг осознаешь, как смешно выглядишь. На футболке выдувающий носом блестки единорог, на шортах пальмы. О чем думала Марджи?

Не дожидаясь очередного велосипедиста, ты пролезаешь через проволочное ограждение и, спустившись, попадаешь в месиво из жестких ходульных корней. Сейчас отлив, и они почти везде выступают из песка. Идти так медленнее, зато сложнее тебя найти. Никак нельзя допустить, чтобы тебя нашли этой ночью, поскольку до тюрьмы надо еще кое-что успеть.

Ты бредешь по мелким ручейкам, вода ласкает ступни. Крошечные рыбки мечутся вокруг лодыжек. С приливом уровень воды поднимется, и идти вброд будет опасно. Ты стараешься двигаться как можно быстрее.

Дойдя до Водных садов и спрятавшись в пальмовых зарослях, ждешь наступления темноты. С заходом солнца по Рэпид-Крик-роуд направляешься к Т. Тебя задевает локтем женщина на роликовых коньках, потом объезжают два велосипедиста, звякнув колокольчиками и оставив за собой шлейф табака и перегара.

Какое-то время ты стоишь перед участком Т, пытаясь понять, дома ли Лин. Света нет, и, пройдя по бамбуковому саду, ты огибаешь дом. До вашего знакомства с Т Лин переделала его комнату в передней части дома в красивую гостиную, а ему купила подержанный пепельно-голубой фургон, который он отремонтировал и поставил на бетонные блоки за домом. Несмотря на то, что Лин тебя не любит – ты сразу ей не понравилась, – в фургоне Т ты всегда чувствовала себя в безопасности. Там, между банановыми деревьями и забором, расположилась отдельная от Лин вселенная.

Ты с облегчением видишь в фургоне свет. Стучишь в дверь. Т, наверно, в наушниках. Ты прикладываешь руки к окну.

Он открывает дверь. На нем трусы-боксеры.

Скучал? – спрашиваешь ты.

Господи, что ты на себя напялила? – смеется он. – Как будто прямиком с христианско-лесбийского ритуала.

Ты собираешься меня впустить?

Он дает тебе пачку детских салфеток. Только если протрешь ноги.

Чертов чистюля, говоришь ты, но садишься на ступеньку и протираешь ноги. Этого запаха детского талька тебе будет не хватать. Им пахнет весь фургон.

Оказывается, Т снял твои рисунки и повесил электрическую гирлянду.

Устроил весеннюю уборку?

Мама купила мне гирлянду поднять настроение, объясняет он, садясь на край кровати.

Подняло?

Не очень.

Что ж, я отлично провела время в больнице.

Прости, не навестил.

Я и не думала, что ты придешь. У меня под дверью все равно бдил охранник.

Это был не самый лучший наш день, Птаха. Мы угнали машину. Ты ограбила заправку.

Ты подсаживаешься к нему.

Знаю.

Я не хочу садиться за решетку, Птаха.

Ты и не сядешь.

Т сплетает ваши пальцы и целует кончики твоих. Понятно, это попытка поставить точку.

Мы можем минутку просто полежать? – спрашиваешь ты.

Ты ложишься на его кровать и рассматриваешь голые стены. Он как будто уже стер тебя. Однако не время для соплей.

Ты садишься и шаришь под кроватью.

Твоя одежда в сумке на шкафу. Он показывает рукой. Куда пойдешь?

К девочкам.

В тюрьму?