— Ох, матушки мои, да у ней весь рукав набряк от крови! — раздалось рядом чьё-то причитание, но Гнеда не стала поворачивать головы. Она лишь лениво подметила, что это объясняло ощущение холода и сырости.
Поведя глазами, Гнеда вдруг споткнулась о взор Бьярки. Он смотрел на неё странно, одновременно виновато и яростно, и, встретившись с глазами девушки, с отвращением опустил голову.
— Княжич, разве твой батюшка не обмолвился, что спасший меня отрок достоин великой награды? — с горячностью и как-то нарочито воскликнул боярин. — Девушка эта провинилась, но видят небеса, у неё доброе и храброе сердце. Она сирота, как ты слышал, так позволь мне взять её под свою опеку? Я перед ней в неоплатном долгу.
Голова Бьярки взвилась, и широко раскрытые очи в неверии воззрились на отца.
— Что ж, воля твоя, Судимир Брячиславич, — безразлично пожал плечами Стойгнев и, не глядя больше ни на кого, знаком велел подать ему лошадь. Ещё несколько мгновений, и княжич вместе со своими людьми покинул усадьбу.
— Что столпились? Али все дела переделали? — сварливо прикрикнул Жук на челядь, и все тут же зашевелились, принимаясь за оставленные хлопоты.
Бьярки, проводив хмурым взором удаляющегося Стойгнева, разом поник. Плечи его опустились, словно на них навалилась непомерная тяжесть, и в полной тишине, не встречая ничей взгляд, юноша скрылся в хоромах.
Когда все разошлись, Судимир повернулся к Гнеде, которую бережно поддерживали две чернавки. От его воодушевлённости не осталось ни следа. Он выглядел измождённым и вмиг постаревшим.
— Слуги позаботятся о тебе. А потом нас ждёт обстоятельная беседа.
***
Рана оказалась лёгкой, но из-за волнений Гнеда ослабла и потеряла довольно много крови. Боярин даже прислал к девушке лекаря, и тот, тщательно осмотрев и омыв язву, наложил остро пахнущую мазь и замотал предплечье чистой повязкой, повелев лежать.
Служанки переодели девушку в простую небелёную сорочку. Гнеда заметила большие от страха глаза чернавок, снимавших с неё пропитанную кровью рубаху, и облегчение, когда они воочию убедились, что их подопечная оказалась всё-таки не парнем.
Девушки накрыли её одеялом и удалились, и Гнеда пробовала заснуть, но, взбудораженная чужими запахами и прислушиваясь к окружающим звукам, лишь болталась на границе неспокойной дремоты. Трудно сказать, сколько прошло времени, когда дверь в её горенку тихонько отворилась и на пороге возник Судимир.
— Лежи, — негромко сказал он Гнеде, которая испуганно дёрнулась, порываясь привстать. — Ты в моём доме. Тебя здесь никто не тронет.
Боярин сел на приставную скамью подле постели и некоторое время молча рассматривал лицо Гнеды, так что ей захотелось накрыться с головой, только бы спрятаться от пристального взгляда. Но вот Судимир удовлетворённо улыбнулся, словно убедившись в чём-то, и его глаза потеплели. Он покосился на её повязку.
— Бьярки укусил тебя, — сказал боярин с усмешкой. — Он не хотел. Он думал только проучить.
Гнеда нахмурилась.
— Мой сын, — пояснил Судимир, а его глаза снова залучились. — Ты, кажется, знакома с северным наречием?
Гнеда медленно кивнула, отчаянно сожалея о том, что позволила боярину это проведать.
— Моя семья происходит с Севера, — продолжал Судимир, — а далёкий предок, первый, осевший на залесской земле, носил имя Бьёрн.
— Медвежонок, — слабо усмехнувшись, промолвила Гнеда, только теперь вдруг понимая смысл прозвища.
— Да, — засмеялся Судимир, потирая колени. — Медвежонок Бьярки.
Гнеда подумала, что трудно было представить более неподходящее имя. Бьярки скорее напоминал хищную пронырливую ласку, чем неуклюжего косолапого детёныша.
— Я решила, что ты тоже свенн, господин.
— Что ж, во мне достаточно свеннской крови, — согласился боярин. — Я часто бываю на Севере, да и не скрываю своей приязни к ним. Веду дела с тамошними гостями, и далеко не всем это по нраву. В последнее время северян не особо-то жалуют, пытаются рассорить с залесцами. Я должен был быть осторожнее. Впредь будет мне наука. Когда я говорил, что если бы не ты, то мне несдобровать, я ведь не преувеличил. Я пред тобой в долгу, Гнеда.
— Спасибо тебе, господин, на ласковом слове. В расплате мы. Если б не ты, княжич бы меня не пожалел. Дай только до завтра у тебя переночевать, и поутру уйду, не побеспокою больше.
— Экая ты норовистая! — снова засмеялся Судимир. — Куда же ты пойдёшь?
Гнеда нахмурилась, прикусив губу. Теперь наверняка весь Стародуб судачит о произошедшем. Кто примет её после такого?
Боярин, заметив смущение девушки, сжал её здоровую руку.
— Вот что. Княжич бы тебя не погладил по голове, но и с плеч её снимать бы не стал. Я тебя от срама разве что избавил, а ты меня от верной гибели. Я сказал, что беру тебя под опеку, и не шутил. Моё слово крепкое. Оставайся в моём доме.
Гнеда удивлённо перевела взор с их соприкасающихся рук на лицо боярина. Тут же вспомнила Жука, да и всех прочих, особенно Бьярки и его глаза, полные ненависти. Мурашки пробежали по коже, хотя под шерстяным одеялом было тепло и уютно.
— Как же я останусь, после такого-то?
— Глядишь, не съедят тебя, — усмехнулся он.
