— Она так думает. Доми ей сказал, что надежды мало, но она свила гнездо из травы, положила в коробку из-под шоколадных конфет. И держит у себя в комнате, греет грелкой. Наверное, стоило это пресечь в зародыше.
— Я бы такое в доме держать не стал, — говорит отец. — Опасно.
— Подумаешь, камешек, папа. Это же не настоящее змеиное яйцо.
— Ну а вдруг? В том-то и дело.
Собираю газеты, чмокаю отца в щеку. Он косится на стопку у меня в руках.
— Я что-то искал? — спрашивает он. — Там что-то важное?
По дороге домой забираю Эмму с тренировки по нетболу.
— Я бы и сама дошла, — хмурится она.
— Все-таки тебе еще рано.
— Ты в двенадцать лет везде сама ходила.
— Времена были другие.
— В чем другие?
— Проще. — Не хочу перечислять ей ужасы, что подстерегают детей по дороге домой. — Как тренировка?
— Джордан Батлер укусила Дестини Нгуен.
— Что?
— Дестини все время ее оттирала, и Джордан ее укусила за руку. Лопини Тупоу говорит, что у нее, наверное, месячные, вот она и сходит с ума.
— Надеюсь, ее приструнили?
— Заставили извиниться перед Дестини.
— И все?
— У Джордан расстройство поведения.
— И поэтому ей все можно? Что хочет, то и творит?
— У нее же не бешенство. — Эмма прикладывается к бутылке с водой.
— В мое время ее бы выпороли.
— Да ну!
— Точно бы выпороли. Отхлестали ремнем по рукам.
Эмма качает головой:
— Быть не может. Не верю. — И все равно выпытывает подробности: кто орудовал ремнем? До крови? При всех?
Зря я ей это сказала.
Кровь на ладони у Карла.
Свист ремня в воздухе, точно вздох.
Почти у самого дома Эмма спрашивает:
— Правда, что из-за месячных начинают беситься?
— Нет, доченька. Может взгрустнуться немного, бывает, что становятся обидчивыми, вот и все.
— Это больно?
— Нет. — Смотрю перед собой, на дорогу. — Почти не больно. Самую малость.
Ночью мне не спится. Под утро наша кошка Снежинка забирается на одеяло и нависает надо мной, тычет лапкой в лицо, просит ее приласкать. А если перестаю гладить, царапается.
— Иди к папочке, — шепчу я, когда рука устает, и сталкиваю ее поближе к Доми — он человек мягкий; но Доми ворчит, накрывается с головой одеялом.
— Ты воспитала это чудовище, ты и гладь.
Вскоре просыпаюсь, не в силах вдохнуть, машу руками, отгоняя призрак, который меня душит, — а это Снежинка улеглась на груди, только и всего. Никого больше.
Эми положила шесть груш на чашу весов, которые крепились к потолку в лавке. Когда стрелка замерла, Эми высыпала их в бумажный пакет и ловким движением закрыла его, загнув уголки. Она пыталась как-то раз научить и меня, но я рассыпала фрукты.
— Ничего, не расстраивайся, — утешала меня тогда миссис Фан. — Этому учатся годами.
Эми отдала покупателю сдачу, сняла передник.
— Вернемся к трем, — сказала она матери и взяла с вершины аккуратной горки два яблока.
— С тропы не сходите, — напутствовала миссис Фан.
— Хорошо, мама, — процедила Эми словно через силу. — Можно Джастина у нас переночует?
— В другой раз.
— Но ведь каникулы же!
— В другой раз.
Мы с Эми худо-бедно помирились, но ее родители ко мне как будто охладели. Да меня и не тянуло у них ночевать.
Мы прошли задами лавки, мимо бетонных ванн, где миссис Фан мыла корнеплоды, мимо стола, на котором Эми связывала в пучки зеленый лук и петрушку, мимо настенного календаря с видами Гонконга, мимо теплого ароматного чуланчика, где дозревали бананы. Бонни, когда мы ее отвязывали, чуть не сбила нас с ног, лизала нам руки, лица. И мы отправились к прибрежным скалам.
День выдался почти по-зимнему холодный, и щеки у нас горели, когда мы шли по открытой всем ветрам тропе. Новый теннисный мячик я старалась бросать подальше от обрыва.
— Ну так что, расскажешь кому-нибудь про миссис Прайс? — спросила Эми.
Я оглянулась через плечо — вдруг миссис Прайс здесь, на пробежке, и все слышит? — но мы были одни. Я покачала головой.
— Наверное, не поэтому ручка у нее в сумке оказалась.
— Не поэтому? Тогда почему?
— Может, упала в сумку, а она не заметила.
— Ерунда. — Эми швырнула яблочный огрызок в сторону обрыва, но он чуть-чуть не долетел, тут же спикировала чайка, схватила его. Я свое яблоко сгрызла вместе с семечками, оставив лишь черенок. — Фу, — поморщилась, глядя на меня, Эми. — Знаешь, что семечки у тебя в животе прорастут? Пустят корни в кишках, а из глаз и изо рта вырастут ветки.
— Вот это уж точно ерунда.
Эми дернула плечом.
— Я про такое слышала. И все-таки, почему ты ее не спросила про ручку?
— Не знаю. Испугалась.
— Чего испугалась?
— Вдруг она станет хуже ко мне относиться?
— Что тебе за дело, как она к тебе относится?
Я бросила Бонни мячик.
— Джастина, ты же точно видела.
— Вроде бы да.
— Не вроде бы, а точно видела.
— Подумаешь, ручка. Пустяки. Может, она по ошибке взяла. Или ей подбросили, а она даже не знает. Да ты и сама мечтаешь ей понравиться.
Эми молчала.
— Ты тоже мечтаешь ей понравиться, — повторила я.
— Да, — призналась Эми.