-- Нет, о достославнейший. Ещё: всё невольники из числа народов, подвластных моему господину, должны быть возвращены ему, вместе с их детьми. И, конечно, для удобства и безопасности торговли и мореплавания, нам следует построить здесь двор для хранения товаров и пребывания людей. Такое называют хан или караван-сарай. Конечно, с помощью твоих людей, на указанном тобой удобном месте. И немножко перестроить берег. Перелезать через борт и добираться до берега на лодке - очень неудобно. Сегодня я, например, испортил свой сапог.
И Афоня показал сапог, в шве которого поползла нитка.
Это - на грани. Показывать подошвы - оскорбление. Но Афоня сидит по-турецки, подошвы не видны. Однако и обращать внимание на свою обувь, особенно на грязь или непорядок в ней... невежливо. Приличные люди закрывают обувь полами халата. Но у русского гяура нет халата.
Вы можете возмутиться. И утратить надежду на "Эльбрус золота". Или сделать вид, что не заметили. Сделать шажок по дороге понимания, прощения, милосердия и доброжелательства. По дороге, которая приведёт вас к простой мысли:
-- Гяурам можно всё. Потому что они дают нам возможность брать очень-очень много золота с наших купцов.
За дверями дивана раздались голоса, послышался шум. Мукта покрепче ухватил саблю, напряглись и телохранители у стен зала. Отфыркиваясь и переговариваясь толпа слуг внесла в зал два здоровенных сундука. Невысокий тощий мужикашка из спутников Афони, вошедший в зал в толпе носильщиков, резво проскочил к нему за спину и зашептал на ухо:
-- Еле-еле успел. Уже ковыряли. Тока-тока приспособились замки сбить. А тута мы. Вроде - всё цело. Хотя, может, и разбилось чего. А что не заперто было - всё попятили. И у корабельщиков. Уж я ругался-ругался...
-- Не беда. Мелочи.
И повернувшись к шихне, Афоня провозгласил:
-- Вали Исмаил, ты славен своей храбростью в битвах, верностью государю, благочестием в делах веры и мудростью в управлении народом. Слава твоя разнеслась далеко и дошла даже и до наших отдалённых местностей.
Точно. Весьма отдалённых от вашего Бердичева. Э... Чалуса.
-- Мой господин, Правитель Севера, Воевода Всеволожский, князь Иван Юрьевич и протчая и протчая, в знак любви и дружбы, послал тебе подарки. Дозволишь ли вручить их ныне?
Шихна кивнул, сразу напрягшись и нервно облизнувшись.
"Добрый дедушка Мороз. Он подарки нам принёс. Приходи к нему лечиться и...".
Ой, это, кажется, из другого воеводского стишка. Но "лечить" - будем!
Диван тоже замер в ожидании... чего-то "лечебного".
Афоня тяжело поднялся на затёкшие ноги, сразу напомнив присутствующим о своём росте и весе, о мощи, свойственной "диким кровожадным русам".
"Мощный выехал рус: чье стерпел бы он иго?!" - не забыли? Правильный ответ: ничьё.
Взмахом руки отогнав прислугу, Афоня выбрал у себя на поясе ключ.
-- В том сундуке - вещички. Мои и людей моих. А тут... подарки для мукты Исмаила. Да порадуют они его взор и развеселят сердце. И первое, что мой господин послал правоверному и благочестивому мукте, есть книга. Святая книга. Лучшая из книг для всякого, идущего по пути Аллаха. Коран. В этой книге нет драгоценностей снаружи. Ибо они внутри. Ибо на этих страницах в точности написаны слова самого Пророка Мухаммеда.
То, что печатный коран стал для нас стратегическим товаром - я уже... Первые небольшие партии были произведены и проданы в Булгаре и в Саксине. Кое-что разошлось и по Хазарскому морю. Пока это диковинка, в Чалусе нет ни одного экземпляра.
Вообще-то это задумывалось как ширпотреб. Довольно скромное издание. Переплёт не теснён золотом, обложка не выложена жемчугами-самоцветами. Ценность определяется не украшениями, а редкостью.
Слуга на вытянутых руках отнёс подарок мукте. Тот приложил книгу ко лбу, к глазам и губам и, несколько растерянно посмотрев по сторонам - коран нельзя класть на пол, вручил одному из слуг держать в руках.
А Афоня, подобно заморскому волшебнику, принялся доставать из сундука всё новые и новые невиданные вещи, сопровождая каждую объяснениями, преувеличениями и пожеланиями. Давние советы Николая и караван-баши Мусы, годы, проведённые в беседах с купцами в Саксине, вполне обеспечивали его обширным набором уместных фраз высокого торгового стиля.
Сперва на свет из сундука явились раскрашенные глиняные игрушки - четыре диких коня разных пород и окраски.
Человек может принять ислам, жить в городе, стать муктой. Но если он родился кыпчаком, если он увидел белый свет под пологом юрты, его сердце всегда забьётся живее при виде чистокровного горячего прекрасного коня.
Мы не рискнули включать в подарки мусульманским владыкам изображения людей, но ишак и верблюд, слон и буйвол, лев и гепард...
Потом пошла разнообразная посуда. Довольно вычурные раскрашенные глиняные кувшины, со стилизацией под древности, с "авторозливом", с естественным охлаждением, с поливами, под "гжель"...
-- Достославный мукта безусловно достоин пить и есть на золоте.
