Тщательно уложила волосы, довольно ярко накрасилась (подвела глаза снизу и сверху, не пожалела туши и румян, добавила выразительности бровям специальным карандашом), надела темно-красное платье чуть ниже колен и чулки, к завтраку спустилась в остроносых лодочках «Армани».
В семь утра Деймон уже сидел за столиком с газетой и ноутбуком. За завтраком изложил план на день, заметил, что на улице холодно и хорошо бы Анне одеться потеплее.
– Беркут, я о тебе беспокоюсь, что это за дубленка у тебя такая, выше талии, мне смотреть на тебя холодно. А ведь тебе еще детей рожать.
– Мне приятна твоя забота. Но… я уже взрослая девочка, и да, мне нравится выглядеть красиво, и я терпеть не могу кутаться в сто одежек, как капуста. И поэтому ненавижу зиму.
Было уже двадцатое декабря, но снег и не думал выпадать, зато мороз стоял устойчивый – ночью уже было до минус десяти. А в северной столице с постоянно влажным воздухом и пронизывающими ветрами всегда было на пару градусов пониже, чем в столице, и минус двенадцать ощущались как все двадцать из-за влажности.
Когда Анна с Деймоном вышли из гостиницы, было еще по-ночному темно, но воздух, насквозь пропитанный выхлопными газами, выдавал, что в самом разгаре утро – все спешат на работу, сигналят, газуют – загрязняют окружающую среду. Видя, как Анна ежится от холода в своей короткой курточке поверх тонкого платья, Деймон снял с себя тяжелое кашемировое пальто «Бёрберри» и накинул ей на плечи.
– Возражения не принимаются. Пока ты со мной, я несу за тебя ответственность, Беркут.
Анне было чрезвычайно приятно подчиниться. Пока они ждали такси, Деймон держал ее за полы своего пальто, пытаясь укутать и как будто закрыть собой от пронизывающего ветра. Сам же стоял в костюме и при галстуке с таким видом, как будто окружающий холод его совершенно не касается.
Весь день прошел в переговорах, вместо обеда был кофе с сэндвичами (о ужас, Анне пришлось съесть один, чтобы не умереть с голоду, хорошо хоть он был на ржаном хлебе и с тунцом), ужинать остались в гостинице, так как жутко устали. Из солидарности с Дэймоном, Анна не пила вина, хотя ей очень хотелось.
– Я буду яблочный фреш. Двойной. Нет, алкоголь пью только по праздникам.
Деймон как всегда попросил крепкий черный кофе. На ужин заказал баранину (настоящий «альфа», подумала Анна) и греческий салат (она не упустила возможности пошутить по этому поводу).
– Я тебя угощу настоящим греческим салатом, когда мы поедем с тобой на Крит. Вот увидишь, ты его полюбишь, Беркут.
Если бы речь шла только о салате…
Анна была очень голодна и вопреки диете позволила себе половинку цыпленка табака с гарниром из свежих овощей. И даже хлеба зернового потаскала, пока ждали еду – в дорогом гостиничном ресторане подавали изумительно ароматный свежеиспеченный в собственной пекарне и еще тепленький хлеб с тмином, орешками, семечками.
Когда закончили ужинать и Деймон записал расходы на свой номер, Анна поднялась со стула, ожидая, что ее, как и вчера, проводят, и трепеща от одной мысли, что поцелуй может быть не только в руку. Однако Деймон провожать ее не собирался.
– Моя сладкая, иди спать, завтра снова рано вставать. Я еще останусь, мне нужно кое с кем повидаться. Завтра встречаемся за завтраком.
– Спокойной ночи. – Анна разочарованно поплелась к лифтам, стараясь, как могла, не выдавать своего подпорченного настроения.
В номере было холодно и Анна снова укуталась в махровый халат, до бровей натянула одеяло и стала думать неприятные мысли о том, с кем это Деймон встречается на ночь глядя в гостинице. Она ревновала, и хорошо, что ей не пришлось в ту поездку убедиться в том, что ревность была не без причины.
В северной жила «старая знакомая» Деймона, которая, узнав, что он будет «в ее краях», сразу примчалась к нему, чтобы провести несколько сладостных часов в его согревающих объятиях.
В семь утра за завтраком Деймон выглядел бодрым и довольным, а Анна – подавленной и грустной, хоть и старалась из всех сил скрыть это. Деймон не без любопытства наблюдал, как девочка мучается ревностью, и это невероятно льстило его самолюбию. Он с нескрываемым удовольствием наблюдал за ее раскоординированными движениями и блуждающим взглядом.
Анна значила для Деймона гораздо больше, чем все эти «старые знакомые», которых у него было по нескольку в каждом городе, где ему только приходилось бывать в командировках. Нет, Анна – совсем другое дело, и поэтому он не собирался действовать с ней по заезженному сценарию. Торопиться в его планы тоже не входило. Нет, он будет, как подобает настоящему гурману, растягивать удовольствие.
– Представляешь, Беркут, мне пришлось вчера еще полночи работать, когда ты ушла спать. Приехал владелец сети заправок «Никойл», мне пришлось с ним еще часа два просидеть, смотреть, как он пьет бурбон, и слушать, как ему тяжело живется.
Стоило ему произнести эти слова, Анна сразу повеселела и посвежела. На лице появился румянец, она еле сдерживала довольную улыбку.
