– Ну ты послушай, что дальше-то! Он стал крутить с парнями! Это мне уже Миша рассказал. Гадость, да?
– Он что, геем стал?
– Ну не то чтобы совсем геем, бисескуалом, так это, кажется называется. Но ты думаешь, он с кем-то из парней больше двух-трех недель встречался? Нет, все так же – теряет интерес и бросает. Причем грязно так бросает, больно так. Не представляю себе даже, сколько он сердец разбил. Парень-то видный и умеет произвести первое впечатление, вот они все и покупаются. А он заглотит жертву поглубже, кости все переломает, и выплевывает, и уж будь что будет, не его забота. Хотя нет, как же, он упивался страданием своих «брошенок», до тех пор, пока ему это не надоедало. Знаешь, он как будто одержим жаждой мести. И никак не может ее утолить.
– Лидочка, ты рассказываешь какие-то совершенно ужасные вещи. Я даже сейчас почувствовала свою вину, слушая тебя.
– Не надо, уже поздно себя корить. Ты уже ничего не можешь изменить. Так что лучше не думай об этом. Аист – точно не твой вариант. Знаешь, он не просыхает с Италии – так и продолжает пить. Да не только вино, а еще и что покрепче, да еще и к кокаину стал прикладываться. Мой Миша редко-редко, но тоже любит это дело, а Аист прямо регулярно стал требовать, сам-то он не знает, где взять, только через моего…
– Вот уж никогда бы не подумал про Михаила…
Лампочка над кабинетом загорелась и наступила очередь Лидочки идти внутрь. Анна же, не дожидаясь, пока старая знакомая выйдет от врача и продолжить «греть ей уши», поспешила подняться на другой этаж. Лучше уж она пропустит свою очередь, чем будет слушать весь этот бред и бередить прошлые воспоминания. Про своего ребенка Анна рассказывать тоже не хотела. Особенно Лидочке.
После рождения Агнии Анна стала замкнутой, можно даже сказать асоциальной, не желающей общения с людьми, даже малознакомыми или незнакомыми вовсе, избегающей встреч с подругами и друзьями. Причиной тому стала не столько концентрация на дочке, сколько чувство внутренней неуверенности в том, что она поступила в жизни правильно. А также неуверенность в своем внешнем виде, сильно пострадавшем за время беременности.
На самом деле все было не так ужасно, как она сама себе представляла. Анна набрала всего лишь пять лишних килограммов, которые ничуть не портили, а наоборот, украшали ее фигуру, но в собственных глазах девушка видела себя жирной свиньей и всякий раз глядя в зеркало, ругала себя на чем свет стоит и обиженно отворачивалась от своего непонятно чем по-прежнему гордого отражения.
Ей быстро наскучила роль курицы-наседки, да и деньги с неба не сыпались и на деревьях не росли. Не дожидаясь, пока малышке исполнится хотя бы год, Анна вернулась в «Нефтегаз», а Агнию отправила жить к маме. Жестоко, но тогда Анна считала, что у нее нет другого выхода, и дочка непременно поймет ее, когда вырастет. Кроме того, Анна испытывала какое-то странное чувство к дочке, как будто та итак должна быть ей обязана за то, что Анна растит ее одна, без отца. Не бросила, не отказалась. Обеспечивает всем необходимым…
А еще Анну двигала жажда мести. Она хотела вернуться и наказать Деймона за то, что тот бросил ее, предварительно заставив от всего отказаться. Он единственный, кого она любила так сильно, и забыть это чувство можно будет только тогда, когда и ему достанется хотя бы толика ее страданий. Нет, она не станет желать ему смерти, это было бы слишком просто. Она вернется в «Нефтегаз» и попробует ударить его по самому больному – по карьере. Раз уж любить он не умеет, как думала про него Анна, так уж работой наверняка дорожит.
Решено – сделано. Не в ее манере былодолго обдумывать и выжидать. План родится в процессе, главное – цель ясна и сроки понятны – самые кратчайшие.
Случай подставить Деймона представился сам собой. Вернее даже сказать, он сам себя скомпрометировал, не пришлось даже ничего придумывать.
Деймон очень обрадовался возвращению Анны, или сделал вид. В тот период, когда она снова появилась в офисе, посвежевшая и пополневшая, на взгляд просто пышущая богатырским здоровьем, у Деймона не было никакой интрижки и он уж было решил снова приударить за Анной, но мысли о ее ребенке его останавливали. Крутить интрижку с женщиной, которая только что родила ребенка от другого мужчины, – это уж слишком, такого у него еще не было. Он всегда предпочитал молоденьких и ничем не обремененных. Из таких лепи, что вздумается.
Будучи уверенным в том, что Анна по-прежнему к нему «лояльна», совсем забыв о прошлом и совершенно не подозревая, что разрушил ее жизнь, Деймон снова сделал Анну поверенной в своих делах и свалил на нее кучу чрезвычайно важной и неблагодарной бумажной работы. Анна исправно играла роль и даже иногда флиртовала с начальником, давая ему почувствовать «наживку» хотя бы на расстоянии. Он всякий раз «покупался», хорохорился, как индюк, ступал по офису своей вальяжной походкой самоуверенного альфа-самца, которому, казалось, принадлежит весь мир.
