Лохматая старуха Эйк замахала мне рукой, как старой знакомой, и подвинулась, освобождая место у стены. По всей видимости, завтрак сначала развозили по одиночным камерам, поэтому вскоре жизнерадостный человек в сером, под цвет каши, фартуке, подкатил огромную кастрюлю к отверстию в решетке. Я не хотела вставать, но Эйк потащила меня в очередь, заставила взять порцию варева и просяще заглядывала мне в лицо. Намек понят, бабуля. Я отдала ей миску, а она протянула мне оба куска хлеба, которые я положила рядом с собой на пол и снова завернулась в покрывало, надеясь, что хотя бы перестанут дрожать руки. Но дрожь рождалась где-то глубоко внутри и не собиралась отступать. Я смирилась, закрыла глаза и провалилась в заросшую мхом дремоту.
Зазвенели ключи, хлопнула решетчатая дверь, и охранник втолкнул в камеру девочку лет одиннадцати. Я аккуратно потянулась, распрямляя затекшую спину и шею. Тело отозвалось болью, а в груди начало плескаться кислотное озеро, но меня хотя бы больше не трясло. Девочка растерянно стояла посреди камеры, вцепившись кулачками в подол скромного коричневого платья. Никто не обратил на нее внимания, как будто наличие ребенка в тюрьме было делом привычным. Девочка начала всхлипывать, и я, вспомнив, как я попала сюда в первый раз, движением руки пригласила ее сесть рядом.
Девочка села на пол напротив меня, и я протянула ей кусок хлеба. У нее были удивительные волосы – тонкие белые пряди обрамляли узкое лицо и струились водопадом до самой талии. Я снова закрыла глаза, но девочка не дала мне погрузиться в кислотное озеро.
– Я из дома сбежала, – тихо сказала девочка, сжимая хлеб обеими руками, – они не хотели отдавать меня учиться в школу, вот я и пошла туда сама. А в школе сказали, что из меня не выйдет толку, и вызвали полицейских, чтобы те отправили меня домой. Но я им не говорю, откуда я! А ты тут почему?
У нее были очень светлые глаза, голубые, водянистые, напомнившие мне глаза господина О-Ули. Что тут думать, наверняка она из Забережья. В отличие от бледного господина, взгляд у девочки был острый, проникающий до костей. Черные точки зрачков выглядели, как направленные прямо в душу стволы пистолетов.
– Я сделала что-то очень глупое, – после небольшой паузы ответила я.
Девочка пожала плечами:
– Все делают глупости, но в тюрьму за это не сажают.
– Это была… очень нехорошая глупость.
Девочка отщипнула кусочек от хлеба и катала его в пальцах, пока не получился круглый комочек, который она бросила на пол.
– Так ты, значит, плохой человек?
Я нахмурилась. Вот и помогай противным маленьким девчонкам! И что она прицепилась?
– Просто очень глупый, – слишком резко ответила я.
Мне совсем не хотелось возвращаться к мыслям о том, почему я здесь. Губы девочки задрожали, а брови сложились домиком.
– Я тоже глупая! – воскликнула она, выронила хлеб и закрыла лицо руками.
На нас стали оборачиваться другие заключенные, а старуха Эйк заворчала.
– Ну тихо, тихо! – прошептала я. – Ты совсем не глупая!
– Я тебе сейчас все расскажу, – заговорчески прошептала девочка.
Она потерла глаза, оторвала руки от лица, но ее щеки были сухими.
– Это мой учитель виноват. Это из-за него я сбежала.
Я уставилась на девочку.
– Он был такой мерзкий, все время заставлял меня делать то, что я не хочу. Понимаешь? Может, у тебя тоже такой был?
Девочка подняла хлеб, скатала еще один кусочек в шарик и снова бросила на пол. Колобок-колобок, я тебя съем.
– Нет, – через силу улыбнулась я, стараясь не подать виду, что я что-то заподозрила, – все мои учителя были хорошими.
– У тебя много их было, что ли? – удивилась девочка.
– Да, в школе, – кивнула я и осторожно поставила перед собой защитное зеркало.
Кажется, девочка не заметила появившийся между нами дымчатый контур. Он был бледный, не такой, как раньше, как будто что-то мешало магии. Пришлось напрячься, чтобы удерживать его и одновременно создавать следующие.
– Хотя если подумать… – протянула я, вырисовывая контур второго зеркала на полу перед девочкой, – был один.
Девочка оставила хлеб в покое и наклонилась вперед.
– Учитель физики, – медленно продолжала я, чтобы выиграть время, – он был такой старый и сухой, что я боялась, что он вот-вот рассыплется на миллион песчинок. Он был очень сварливым, но отлично преподавал оптику.
Последнее зеркало под наклоном, сбоку от нее, так, чтобы в него попадало отражение из зеркала на полу. И… Готово! Я уставилась вбок, а потом с трудом оторвала взгляд от представшего передо мной отражения.
Девочка проследила за моим взглядом, но ничего не заметила. Со стороны могло показаться, что я посмотрела на охранника, который играл с ключами и что-то напевал себе под нос.
– Это непреложные законы вещественных объектов, – сухо произнесла девочка. – А мой учитель – колдун. У тебя такой был?
