Мужчина встрепенулся и повел меня за книжные полки через книжные полки к другим книжным полкам, которые опасно нависли над маленьким столиком и тремя креслицами, освещенными большим шариком-лампой. Элла поставила на столик поднос с тремя кружками темного ароматного чая и тарелочкой печенья, а сама уселась в одно из кресел. Рута последовал ее примеру, а мне указал на третье кресло. Сам он протянул лист жене и выжидательно смотрел на нее. Я сжала руками колени, чтобы не схватить чашку с чаем. Неприлично, бубнил в голове тетушкин голос, надо подождать, пока возьмет кружку хозяйка. И я ждала. Хозяйка тем временем повертела листок в руках и отдала Руте.
– И что тут такого? Очередные запреты Совета, сказки про тварей и миротворение. Дневник Сари – еще куда не шло.
– Элла, а почерк?!
Она снова выхватила у него лист:
– Да не может такого быть!
– Я тебе говорил, Элла? Говорил! – победно вскричал Рута. – А ты все – не выдумывай, не может такого быть, чтобы кто-то из зеркал вырвался до срока!
– Ох, уймись! – только отмахнулась женщина. – А ты, девочка, как тебя зовут, кстати? Бери чай, бери печенюшку, не стесняйся, она имбирная, сразу холод прогонит.
– Рина, – сказала я и наконец-то взяла в руки горячую чашку. Пахло травами и лимоном.
– Слышишь, Рута, как птичка! Ну-ка расскажи нам, птичка, неужели вернулся? Неужели прямо из зеркала? И как он?
Я пожала плечами, подула на чай, отпила чуть-чуть – горячо – и отчего-то ляпнула, как есть:
– Из дома не выходит и раздражается.
– И не удивительно, – заметил Рута, который успел выпить половину своего чая и уминал третье печенье.
– Брось, Рута, он и раньше был вспыльчивый! А из дома не выходит, так это понятно, дюжину лет быть запертым в клочке невещественного пространства, каково ему, а?
Теперь настал черед Руты пожать плечами.
– А ты печенюшку бери, Рина, я сама пекла. И что же, ты у него работаешь, значит?
Я кивнула и откусила печенье. Оно было острое и сладкое. Сразу загорели щеки, а по телу расползлось приятное тепло. Я впервые за долгое время расслабилась. Ведь это именно то, что я люблю – кресло, горячий вкусный чай, печенье и тысячи книг вокруг.
– Элла, ты не отвлекай, – строго сказал Рута, – сама говоришь, вспыльчивый был, а сейчас, представь, какой? С этим-то своим характером! А ты девочку задерживаешь, ругаться будет, небось.
Ругаться? Я легкомысленно махнула рукой – чего я там не видела. Сейчас мне было хорошо. Элла вдруг подняла брови и стала усиленно кивать мужу, тот нахмурился и пожал плечами, как бы говоря – чего еще ты, жена, хочешь? Меня клонило в сон, и я наблюдала из-за полуприкрытых век. Женщина потерла ладонь под большим пальцем, и я догадалась, что она заметила мое пятно.
– Ну тем более, Элла! – зашептал Рута, думая, что я задремала. – Тем более он будет ругаться!
Женщина только вздохнула и отодвинула от Руты тарелочку. Рута заметил, что я открыла глаза, и сказал:
– Новые Запреты Совета на столике, можешь взять.
Я протянула руку и взяла первую попавшуюся книжку, потом другую.
– Да нет, вон же, на ней так и написано!
Я раньше не знала, что значит сгорать от стыда, но теперь этот момент настал. Может быть, горячий чай с имбирным печеньем сделали свое дело, но я залилась краской от шеи до волос. Проглотив печенье, я, дипломированный переводчик со знанием двух иностранных языков, выдавила из себя:
– Я не умею читать.
– Ах, – всплеснула руками Элла, – как же тебя колдун на работу взял!
Я слышала этот вопрос уже второй раз за день.
– Случайно, – ответила я. – Я… не из этого мира.
– Вот оно что, Рута, смотри-ка! Из другого мира, ишь ты! Вот и одежда, видишь, не местная!
Рута воспользовался тем, что Элла отвлеклась, и ел уже пятую или шестую печенюшку. Отряхнув под суровым взглядом жены крошки с бороды и усов, он авторитетно заявил:
– Ну, на своем-то языке, она, положим, и говорить, и читать, и писать может, так?
– Так, – кивнула я, прекращая сгорать, – и еще на двух.
– Вот видишь, Элла, все-то тебе сенсации нужны. Научится, коли надо будет. А что до книг, то Логику миротворения сейчас откопаю. Всего будет семь монет, две за Запреты, пять за Логику.
Пока он копался, ворча, в книжных полках, Элла заставила меня съесть еще печенье, а я была совсем не против. Тут же она объяснила мне, как различить банкноты по картинкам и цвету. Рута быстро вернулся, и я с сожалением допила последний глоток чая. Я совсем утеряла контроль над временем и теперь в любую минуту ждала, что в ушах зазвенит комариный писк. Элла сбегала в жилую часть дома и принесла мне еще печенюшек в бумажном пакетике. Уже у порога Рута поинтересовался, сколько Туан взял с меня за «Учение о всяких тварях неразумных», а услышав ответ, вздохнул, как будто хотел найти повод поругать конкурента, но не получилось.
