— Я тебе дам «чик-чик»! Пошла к черту? — рассердился Бедиа.
— Да ты, вижу, понимаешь птичий язык! О чем это она? — рассмеялся Геронтий.
— Спроси сам — узнаешь!
— Чего тебе, птичка? — спросил Геронтий.
— Чирик, чик! — ответила черноголовка.
— Не может быть! — удивился Геронтий и налил себе третий стакан.
— А ну, катитесь отсюда оба, пока целы! — Бедиа нагнулся за камнем. Птичка улетела.
— Брось камень, Бедиа Чиквани! Я не птичка, летать не горазд, а идти иду, видишь? — Геронтий осушил третий стакан и направился к воротам.
— С такой телеграммой на лучшее вино не рассчитывай, Геронтий дорогой, так что впредь не утруждай себя, позвони прямо с почты и передай содержание. Понятно? — крикнул вдогонку Бедиа.
— Понятно! — сказал Геронтий и, затянув «Кучхи бедниери», покинул двор.
Еще час Бедиа бесцельно бродил по двору, а потом пошел к соседям Гогелия — занять денег.
— Просто удивительно, уважаемая Аграфена! С самого утра птичка не дала покоя! А в полдень Геронтий Цанава принес телеграмму — денег просит мой наследник!.. Пишет, что здоров, но я ума не приложу — зачем ему понадобилось пятьсот рублей! Месяц тому назад послал ему столько же… — информировал соседку Бедиа в виде вступления.
— Не про вашего будь сказано, уважаемый Бедиа, но… Нынешняя молодежь… Ни на шаг, ни на шаг нельзя ей доверять!.. Стоит на минуту отвести глаза, и — пожалуйста, тут тебе и морфий, и черт его знает какая еще там гадость.
— Господь с вами, уважаемая Аграфена, что вы такое говорите! — испугался Бедиа.
— Так оно и есть, уважаемый Бедиа… Вот, пожалуйста, сыночек Палладия Когоскуа… Привел жену, — прости господи, — ну впрямь девка из борделя… Того и гляди, уши свекрови и свекру солью набьет!
— Убей меня бог! Рехнулся парень, что ли?
— Видать, рехнулся…
— Вот несчастье-то какое!
— Поэтому вам и надо быть осторожным, уважаемый Бедиа… И не очень-то вашего там… того… тем самым… Да! — предупредила Аграфена соседа. Под «того… тем самым» явно подразумевались деньги, — произнося эти слова, она недвусмысленно провела большим пальцем по указательному…
От соседки Бедиа вернулся смущенный и испуганный. Только он открыл калитку — черноголовка, сидевшая на прибитом к столбику балкона крюке, перепорхнула на ветку черешни и чирикнула:
— Чирик, квист, чик-чик!
— Да говори уж, в чем дело, какая еще беда на мою голову! Душу вымотала, черт тебя возьми! — крикнул Бедиа.
— Чик-чик, чирик!
Бедиа глазом поискал камень, и когда птичка отвернулась, он быстро нагнулся, взял камень и положил себе в карман.
— Чирик, чирик, чирик! — пискнула птичка, перелетая на ветку росш—й перед домом груши.
— Золотой клюв, золотой клюв! Боже мой, с чего это бесится птичка, не пойму! Никак несчастье со мной!
— Чирик… — начала было черноголовка, но вдруг запущенный Бедиа камень пронесся над самой ее головкой, и тут же раздался звон разбитого стекла.
Птичка сорвалась с места и в мгновение ока исчезла в соседском дворе.
«Началось!..» — подумал Бедиа. Он поднялся на балкон, вошел в комнату, подошел к разбитому окну, просунул сперва руку, потом голову, словно хотел удостовериться — действительно ли стекло разбито. Потом опустился на тахту и задумался.
«Боже великий, если меня ждет неприятность, пусть это будет разбитое стекло… Чего ко мне пристала птичка, что ей нужно?! Бог ты, в конце концов, или кто? Научи ее человеческой речи или дай мне птичий язык, — объяснимся, поймем друг друга… Вижу ведь, птичке хочется что-то сказать… А вдруг с мальчиком беда какая?.. Как это Аграфена про молодежь сказала? „Стоит на минуту отвести глаза, и — пожалуйста, тут тебе и морфий, и черт его знает какая еще там гадость…Типун ей на язык, чертовой бабе!.. Привел жену, — ну впрямь девка из борделя… Может, она что-то скрывает?.. Говорила намеками… Верно, знает, проклятая, что-то, да не договаривает… Не очень-то вашего там… того… тем самым… Нет, определенно она что-то скрывает от меня!.. Может, он женился? Ну и что? Я сам давно его прошу: женись, сыночек, дай мне поиграть с внучком… Почему же он не сообщил об этом мне? Значит, девка непутевая… И Геронтий нес какую-то чушь… Вино, мол, с сахаром… Жена, мол, не дожила до счастья сына…»
Бедиа бросился к телефону.
— Алло, почта? Это кто? Пация? А кто? Жужуна? Попроси, милая, Геронтия Цанава, почтальона. Бедиа я, Бедиа Чиквани! Дело у меня небольшое…
— А его нет, уважаемый Бедиа. Поехал в Очамчире, на похороны Шакира Эзугбая. Вернется утром, не раньше…
— Тьфу, черт возьми! — Бедиа в сердцах бросил трубку и снова вошел во двор.
— Квист, чирик, квист, чр-р-р… Чирик… — услышал он чириканье черноголовки. В голосе птички было столько печали, горя и мольбы, что Бедиа невольно вздрогнул, волосы у него стали дыбом, лоб покрылся испариной.
— Сгинь отсюда, пока я не сошел с ума и не натворил беды! — взмолился Бедиа и стал опять искать камень. Птичка, словно угадав замысел человека, улетела.
Взволнованный Бедиа снова направился к соседке.