- Мы прилетели, мы прилетели! Ты здесь?
Конечно, здесь, мог бы ответить Маттис.
Это длилось долго, Маттис, но теперь все изменилось, ласково сказало ему что-то.
Да, изменилось. Светлая полоса высоко над домом, и низко над самой крышей, и со всех сторон, и Маттис услыхал звук, именно такой, как нужно. Дом сразу стал новым, насквозь.
- Но дом — это не самое главное,— сказал Маттис.
Да, не дом, самым главным был Маттис. Светлые полосы прошли сквозь него и изменили до неузнаваемости. Когда он согнул правую руку, чтобы пощупать свои новые бицепсы, они напряглись так, что лопнул рукав. Увидев свои округлые красивые мускулы, Маттис засмеялся.
- Все это хорошо,— сказал он.
- Сила мне пригодится,— сказал он и зорко огляделся.
- Где вы? — крикнул он.
Они засмеялись, притаясь в роще.
- Там, где всегда.
Дом в самом деле стал новым. Маттис подошел к нему и посмотрелся в темное окно. Никогда в жизни он не видел такого сильного, мужественного пария, как тот, что отражался в черном стекле. Он оглядел себя со всех сторон — все в порядке.
Маттис гордо спросил:
- Вы видите?
- Видим, не сомневайся,— ответили ему из рощи,— никого другого мы не видим.
- Подождите немного,— попросил он.
Но ему ответили хором:
- Зачем?
- Что ты хочешь, Маттис?
- Приготовься, Маттис!
- Да, да, не сомневайтесь,— сказал он им их же словами.
Маттис тряхнул головой и тут же почувствовал, что в ней полным-полно всяких подходящих слов, какие говорят девушкам, да и вообще людям, если на то пошло. Беспомощный взгляд — вот все, что он имел раньше. Маттис засмеялся и посмотрел в стекло на свой новый язык, попробовал кое-какие из этих дерзких слов.
- Эй вы там, в роще! — крикнул он.— Вы готовы?
- Готовы, готовы,— ответили они.— Кому же приходить?
- Пусть придет та, которая мне по душе,— ответил он и так напряг бицепсы, что затрещал рукав рубашки.
Все было так интересно! Ему сейчас же ответили:
- Я хочу прийти к тебе.
Остальные голоса как будто провалились.
И вот она вышла из-за деревьев, больше ее уже ничто не скрывало. Тысячу раз он пытался представить себе ее, и все-таки она оказалась совсем другой. Однако он сразу узнал ее и ничуть не смутился. Она подошла к нему, и он почувствовал благоухание.
Он еще не должен был прикасаться к ней.
- Сделай что-нибудь,— попросил Маттис.
Она сразу поняла его.
- Хорошо. Смотри!
Она шевельнула рукой, и воздух огласился пением птиц.
- Я знаю, ты родилась из вечерней тяги,—начал Маттис.— Ты уже давно владеешь моими мыслями. Если хочешь что-нибудь сказать, говори сейчас.
- Сказать? — удивилась она.
- Да.
- Нет, больше я не хочу говорить.
Глядя ей прямо в глаза, он потихоньку согнул левую руку, и рукав с треском лопнул. Гладкие бугры мускулов сверкнули на солнце прямо у нее перед глазами.
- Это неважно, - сказал он.— У меня много рубашек.
- Ты левша? — удивленно спросила она.
- Да нет,— ответил он небрежно.— Просто правый рукав лопнул у меня еще раньше.
Больше она не сказала ни слова: очарованная его силой, она потеряла дар речи. Этого он и хотел. Маттис получил все, о чем мечтал. К тому же отныне он мог находить нужные слова.
- Теперь делай все, что хочешь,— сказал он ей.— Ты золотая.
Она сразу подошла еще ближе.
- Мне понятно, почему я ждал так долго,— прибавил он.
Она все время молчала — ведь у нее была тайна, которую она собиралась открыть ему. Лишь подошла еще ближе. Раньше она шевельнула рукой, и воздух огласился пением птиц, теперь она зашевелилась вся, это было колдовство.
Она зашевелилась, и он не понял, что произошло. Этому не было названия. Она только подошла еще ближе. Совсем близко, рожденная вечерней тягой, она принадлежала ему.
8
Как обычно, Хеге встала первая. Маттис тоже проснулся, но еще лежал, заново переживая свой сон. Он слышал, как Хеге возится у себя в комнате, наконец она вышла. Маттис быстро отвернулся к стене и притворился спящим. Это было самым верным, если вспомнить, как они расстались накануне вечером.
Хеге сделала вид, что ничего не заметила, и прошла на кухню. Она была как натянутая струна. Но тут же принялась за работу. Вскоре послышались привычные утренние звуки — зазвенели ножи и чашки.
Теперь все будет по-другому, думал Маттис, витая в облаках. Он оделся и привел себя в порядок. Он уже чувствовал себя другим, словно его подхватили с двух сторон и несли сильные руки — вечерняя тяга и ночной сон. Маттис прислушался: может, и сегодня случится что-нибудь особенное. Теперь, когда все перевернулось, его могли поджидать и необычное слово и какая-нибудь радость.
Нет, пока ничего. Но этот день не мог оказаться таким же, как бесчисленное множество других дней, об этом следовало позаботиться самому.
- Дороже золота,— сказал он Хеге, остановившись в дверях кухни. Ему захотелось вместо приветствия использовать вторую часть старой поговорки: «Утренний час дороже золота».
Он чувствовал неуверенность. Вид плачущей Хеге был еще слишком свеж в его памяти. Он понимал: ведь это из-за него она плакала, отвернувшись к стене.
И сразу после этого ему приснился тот сон!
