Ясным летним утром он бродил вокруг дома. Хеге, конечно, сидит дома и дуется, потому что он не пошел искать работу, ну и пусть. Новое слишком близко касалось его, было слишком значительным. Свежие ветры и еле уловимые запахи окружали Маттиса.
Три сокровища. Утром они снова исчезли, он не обманывал себя — лишь вспоминал о них, слушая то, что звучало у него под ногами. Словно он нечаянно наступал на клавиши, и музыка, таившаяся в земле, начинала звучать, очаровывала и становилась явственной и живой.
Другой в трех отношениях. Но сегодня — это сегодня. Странно, что Хеге этого не понимает, подумал он, спускаясь к озеру.
Он остановился на берегу и, словно ребенок, начал бросать в воду камешки. Вода была гладкая как зеркало — рыбачить сегодня было бесполезно. Маттис с чистой совестью мог даже не прикасаться к своей утлой лодчонке.
Три сокровища. Они были тут, с ним. Сегодня ночью он сам был другой. Все, о чем он мечтал, родилось в нем по его желанию.
Маттис швырял в воду камни величиной с кулак, глаза у него были затуманенные и пустые.
- Маттис! Обедать! — крикнула с крыльца Хеге.
Добрый женский зов.
Три сокровища дрогнули.
Хеге не требовалось прибавлять: иди скорей! Маттис не задерживался, когда его звали есть, он быстро взбегал по склону и садился к столу.
- Ешь, пока еда не перевелась,— сказала Хеге, подавая ему тарелку.
Маттис понимал, что ее слова вызваны его отказом искать работу. Она на него сердится.
- Но если человек стал другим в трех отношениях,— сказал он с набитым ртом.
- В каких трех отношениях?
- Это связано с тем, чего ты не должна знать. С девушками и с...
- Ясно.
- Ты никогда не бываешь другой, ты такая, какая есть,— сердито сказал он.— Тебе этого не понять.
- Да,— согласилась Хеге.— Так ты все-таки пойдешь завтра?
Какая она настойчивая и непонятливая, подумал он. Но зато она их кормит.
- Раз сказал, значит, пойду,— ответил он, содрогаясь при мысли о собственной беспомощности рядом с сильными и ловкими работниками.
Хеге снова взялась за свое вязание. Маттис спросил почти с мольбой:
- Будешь смотреть сегодня тягу? Ты утром обещала.
- Только не сегодня, это чересчур поздно.
- Но ведь ты хотела...
- Мне надо выспаться,— решительно сказала Хеге.
- А если ты больше никогда не проснешься? — упрямо спросил Маттис.— Ведь ты потом будешь очень жалеть.
Хеге вздрогнула. Он не понял, почему его слова так задели ее.
- Сейчас же замолчи!
Он убежал. Она что-то говорила ему вслед, но он, задев о косяк, испуганно выскочил за дверь.
Вечером Маттис сидел на крыльце, сердце и пальцы у него были неспокойны. Хеге все-таки легла спать.
Пришло время, и тяга началась.
Раздался знакомый звук, послышался шум, вальдшнеп махал крыльями как-то беспомощно и резко.
Он летел в мягком ночном воздухе, но крылья его доставали до самого сердца Маттиса. Словно к нему прикасалось что-то мягкое, темное, непонятное. Маттис был до краев полон этим. Мы с вальдшнепом как бы одно, бессвязно думал он.
На радостях он дал обещание: утром я пойду, раз этого хочет Хеге, но только если не будет грозы. Молния есть молния, в грозу я никуда не пойду, и она это знает.
Он подождал, чтобы вальдшнеп пролетел второй раз, а потом пошел в комнату, где царили теплые летние сумерки, и лег спать. Но напрасно он надеялся, что вчерашний сон повторится. Он не увидел ничего даже похожего на тот сон — ни рощи, ни девушек.
10
Сухие осины Маттис-и-Хеге тянулись в голубом небе к утреннему солнцу. Маттис прошел мимо них. Губы его были крепко сжаты: зачем же вальдшнеп тянул над его домом, если все осталось по-старому? Может, надо просто подождать и посмотреть, что будет? Нет, сказала Хеге.
Теперь у него уже не было никакого желания идти работать, не то что ночью, когда его приветствовал вальдшнеп.
Если бы Хеге была другая, она ни за что на свете не отправила бы его в этот бесполезный поход, она поняла бы, что этого делать не следует. Но Хеге никогда не будет другой. Ей этого не нужно. Выходит, так.
Маттис тащился дальше.
Наконец он вышел из леса и перед ним открылся весь поселок. И с каждой усадьбой, почти с каждой, у Маттиса было связано воспоминание о какой-нибудь неудаче.
На дороге уже было оживленно. Машины по обыкновению загоняли людей в придорожные канавы. Обочины потускнели от пыли.
Маттис ходил по этой дороге не только в поисках работы. Случалось, Хеге давала ему деньги и отправляла в лавку за продуктами или просила отнести лавочнику очередную связанную кофту. И он никогда не знал заранее, гладко все пройдет или кончится жгучим позором.
На усадьбах люди как раз приступали к работе. Маттис видел их на каждом поле. Начало лета. Сейчас главное — прополка. Люди выглядели уверенными в себе, сильными, для них идти на работу было так же естественно, как жить и дышать. У одних в зубах дымилась трубка, другие шли насвистывая, третьи размахивали руками.
